Любовь-морковь и третий лишний

– Ага, – ответила я.

– Нет слов, – прошипел Костин, – чесотка! Жуткая зараза! Я отлично про нее знаю, в СИЗО порой вспыхивает, вот беда, все тогда – и заключенные, и контролеры, и адвокаты – трястись начинают!

Сережка почесал шею, ноги, руки, уши, спину, потом сказал:

– Давайте гель, я первым в ванную пойду!

Ночь прошла без сна. Сначала мы с Юлечкой и Лизаветой продезинфицировали все, что попалось на глаза, и вымыли полы. В квартире прочно поселился едкий запах, не лучший аромат исходил и от людей, Сережка побрил голову.

– А ничего, – сообщил он, рассматривая себя в зеркало, – просто Брюс Уиллис, даже модно. Давай, Кирюха, теперь твоя очередь.

Но больше никто не согласился расстаться с волосами, мы просто тщательно промыли их особым шампунем, на этикетке которого было нарисовано непонятное насекомое с большим количеством ног.

– Он для блох или от блох? – хихикнул Кирюшка, увидав бутылочку.

– Не умничай! – рявкнула Юля и взбила на голове у мальчика обильную пену.

Угомонились мы лишь в шесть утра, Сережка, Вовка и Юлечка, злые, невыспавшиеся, уехали на работу, а мы с детьми расползлись по кроватям.

Около полудня я вошла в «Лео» и обнаружила бабу Лену за стойкой.

– Привет тебе, – сказала старуха.

Я выложила перед ней пару купленных по дороге журналов.

– Вот, читайте на здоровье!

– Ну спасибо, – обрадовалась бабка, – дорогие какие! Наверное, интересные.

Баба Лена усмехнулась:

– Выходной севодни, спектакля нет и репетиции тоже.

– Да ну? Разве в театре такое возможно?

– Редко, но случается, последний раз все отдыхали, когда Петр Исаакович преставился. Похороны севодни, али не знала? На третий день принято погребать!

– Так Бурская позавчера скончалась, – растерянно ответила я.

– Во! Верно! Это первым днем считается, второй был вчерась, ща третий пошел. Панихида тута, в театре, в фойе, в тринадцать ноль-ноль, гроб уже привезли.

– Не боись, – мрачно ответила баба Лена, – чего мертвого опасаться, весь вред от живых! Ежели не по себе, лучше уходи, тебя никто не заметит, улепетывай спокойненько!

Но я пошла в глубь театра, скорей всего, этот Павлуша, любовник Тины, обязательно явится на скорбную церемонию, посмотрю хоть издали на парня, а может, удастся еще и поговорить с ним.

Ни в гримерных, ни в кулисах никого не было, я спустилась в подвал и добралась до буфета.