Любовь-морковь и третий лишний

– И Тоня отправляла к ней на лето дочь?

– Не в Москве же девчонке сидеть, наша квартира находилась на шумном проспекте, в доме, где был вход в метро, да еще на первом этаже. Конечно, раньше машин меньше было, но все равно, как апрель настанет, дышать нечем, о стеклопакетах и кондиционерах тогда и не слыхивали. Вот и представь себе, каково летом там было! В комнатах духотища, сил нет! Откроешь окно – шум несется и гарь с проспекта, поэтому Тину и отвозили к грязнуле! Мать небось так рассуждала: ну какая драма в немытых бабкиных руках? Зато дочка ночь спать спокойно будет и три месяца чистым воздухом дышать!

– Она хотела как лучше, а получилось как всегда, – покачала я головой, – гепатит – страшная болезнь, порой на всю жизнь след оставляет.

Эвелина ухмыльнулась:

– А не было его, гепатита.

– Ты же сама только что…

– Ладно, теперь не перебивай, – широко улыбнулась пьянчужка, – слушай правду про народную любимицу, белую и пушистую Валентину Бурскую.

Эвелина тосковала за решеткой несколько раз, ее жизнь – это цепь посадок и выходов с зоны.

И всегда она оказывалась на нарах по причине дружбы с бутылкой. Выпив крохотную дозу, Эва засыпала, а когда открывала глаза, то получалось, что влипла в неприятность. То в квартире, где гудела теплая компания, убили человека, то хозяйку обворовали, а в сумке Эвелины неизвестно как оказались чужие золотые колечки, то алкашка приходила в себя в подъезде в окружении ментов, которых приволок незнакомый мужик.

– Сука она, – вопил он, – пошла со мной в укромное местечко, согласилась дать за копейки и вытащила из кармана документы вместе с портмоне!

Бедная Эвелина, слабо сопротивляясь, блеяла:

– Не виновата я, ей-богу, заснула от водки. Что дальше – не помню.

Для нее самой было большим удивлением услышать о своих «подвигах». Естественно, ей никто не верил, и она вновь оказывалась под замком, правда, ненадолго, преступления, совершаемые Эвелиной, на большой срок не тянули, пару раз ее менты просто били и отпускали.

Выйдя за ворота зоны в последний раз, Эва дала себе зарок не пить, может, она бы и не выдержала трезвого образа жизни, но заболели почки, последовала операция. Эвелина страшно испугалась за свою жизнь, сбегала в церковь и перед иконой дала зарок: никогда, ни с кем, ни по какому поводу она не прикоснется к рюмке.

Сдержать данное обещание было тяжело, еще труднее оказалось устроиться на службу.