Любовь-морковь и третий лишний

Судимую женщину не хотели брать даже на самую непрестижную работу, но в конце концов Эве повезло, над ней сжалились в управлении метрополитена. Похоже, там сидели милосердные люди, они вручили женщине швабру и разрешили мыть одну из платформ. По странному стечению обстоятельств это оказалась та самая станция, вход в которую располагался в ее отчем доме.

Эвелина старалась изо всех сил, но после операции ее часто охватывала слабость и иногда она буквально валилась на скамейку, в ушах шумело, перед глазами прыгали черные мушки, по спине тек пот.

Рухнув в очередной раз на жесткое сиденье, Эва услышала тихий голос:

– Здравствуй, деточка.

Уборщица открыла глаза и увидела хорошо сохранившуюся пожилую даму, одетую в новую шубку.

– Добрый вечер, – с трудом ворочая языком от усталости, ответила Эва.

– Никак не узнала меня?

– Да уж, время никого не красит. Ладно, напомню, я Зинаида Самуиловна.

Эва ахнула, около нее сидела бывшая соседка, милейшая Зиночка.

Эвелина помнила женщину молодой, веселой и очень приветливой. Если Зиночка сталкивалась с Эвой во дворе или подъезде, то обязательно протягивала девочке шоколадку со словами:

– Бери, не стесняйся, мне это добро девать некуда.

И это было чистейшей правдой, Зиночка работала акушеркой, и благодарные женщины тащили ей коробки, плитки шоколада и кульки со сладким. Впрочем, наверное, Зинаида Самуиловна имела от пациенток и более существенное вознаграждение, потому что незамужняя дама жила очень хорошо, тщательно следила за своим внешним видом.

Но и сейчас, постарев, она не забыла прежних привычек. Эве приветливо улыбалась не старуха, а пожилая дама с тщательно уложенными седыми буклями и идеальным маникюром.

– Тетя Зина! – выпалила Эва.

Бывшая соседка поморщилась.

– Сделай одолжение, не величай меня тетей, право, это смешно.

– Простите, – осеклась Эва, – по детской привычке вылетело, я вас очень любила!

– И ты мне нравилась, – кивнула Зинаида Самуиловна, – милый, вежливый, начисто затюканный родителями ребенок.

Сколько раз я говорила Григорию, уж коли решился чужую девочку воспитывать, так имей милосердие, не гробь детку, она в чем виновата?

Но нет, не по себе, видно, он ношу взвалил, да и Тонька хороша!

– Значит, я им точно неродная, – протянула Эва.

– А ты до сих пор не разобралась? – удивленно вскинулась Зинаида.