Лизавета, или Мери Поппинс для олигарха

 — Не нужны мне такие игрушки, я и без них проживу.

— Допустим, без игрушек ты проживешь. А как же одежда? Еда? Ваша квартира? А твой садик? Ты же знаешь, что за все это нужно платить, правда? Если твои родители не будут работать, вам нечего будет есть.

— Пускай они работают меньше, — буркнул ребенок. Похоже, он всё прекрасно понимал и без моих слов, но признаваться в этом не хотел — тоска по родителям и детская обида была сильнее. — А я буду меньше кушать!

— Но ты же хочешь вкусно кушать? — я улыбнулась, коснувшись кончиком пальца его носа.

 — А твои родители хотят, чтобы у их ребенка было все самое лучшее: и еда, и игрушки, и одежда. Они тебя любят и заботятся о тебе. Хотят, чтобы ты ни в чем не нуждался, чтобы у тебя все было.

— Мне и обычное сойдет, — Стасик все еще не соглашался, но плакать, к моему огромному облегчению, уже перестал.

— Давай договоримся так, — легко толкнув его пальцами в грудь, я заставила его лечь, поправила одеяло, и пристроилась рядышком, подпирая щеку кулаком.

 — Ты прекратишь буянить, постараешься помириться с Максимом и перестанешь прогонять нянь. А когда твои родители приедут, я попрошу их поменьше работать и побольше времени проводить с тобой. Идет?

— А ты их правда уговоришь? Точно-точно?

— Я постараюсь, — углядев около стенки плюшевого медведя, я его забрала и сунула Стасику под бок. — В конце концов, я же тоже твоя няня. Если не послушают меня, попрошу Кирилла. В него же ты веришь?

— Вот бы было хорошо, если бы ты осталась тут, пока родители не приедут, — неожиданно от души зевнув, ребенок перевернулся на бок, крепко обнимая видавшего виды медведя.

 — Вместе с Кириллом.

— Я была бы не против, — улыбнулась я, слегка поглаживая своего воспитанника по голове, пытаясь пригладить непослушные темные пряди. — Но не думаю, что дядя Максим разрешит, пока ты живешь в его доме.

— Разрешит, — тихо и сонно прошептал мальчишка, уже откровенно засыпая. — Вообще-то он хороший. Хоть и вредничает иногда…

Как говорится, свежо придание… да верится с трудом.

Как только легкие шаги Лизы затихли в столовой, Громов оперся спиной о ближайший кухонный шкаф и насмешливо вскинул бровь, складывая руки на груди:

— Что «и»? — раздраженно посмотрел на него Полонский. Не выдержав слишком внимательного взгляда, мужчина выразительно закатил глаза. — Ай, да брось. Не злишься же ты, что я ненароком обидел эту болезненную барышню? Где ты ее взял вообще?

— Где взял, там уже нет, — усмехнулся Кирилл.