Я видела, как бегут чьи-то ноги, а вдалеке лежит Петр. Он не шевелится. К нему подбежали люди, стащили с него телохранителя, перевернули Петра на спину…Репортер подхватил камеру.
- Только что было совершено покушение на президента. Кажется, он убит…по крайней мере это то, что я слышу и…
Камера погасла, дернувшись, как от удара.
Я снова и снова перематывала этот момент, где Петр падает. Снова и снова. И тот момент, где он лежит.
- Я…я знаю, на кого похож наш Льдинка.
Вдруг прервала тишину Лариса Николаевна.
Плевать. Сейчас мне на все плевать. Пусть знает. Пусть все знают. Какое это имеет значение."
"Я судорожно сглотнула, потом бросилась к телефону. Номер…номер Гройсмана. Я же помнила его наизусть, и номер Эллен. Быстро набрала старика. Ответили не сразу, и пока шли длинные гудки, я задыхалась и перебирала пальцами, отрывала цветки и бусины от проклятого платья.
- Алло! – крикнула в трубку.
- Ты? – ни капли удивления, голос надтреснутый, вымученный.
- Да…скажите мне, что это неправда.
Скажитеее!
- Правда.
Ответил и отключил звонок. Почему? Я снова его набрала, но сотовый отключили. Тогда я позвонила Эллен. Но ее аппарат был выключен.
Застонала, сдавила сотовый в руках, потом посмотрела ошалевшим взглядом на Ларису Николаевну.
- Мне…мне надо уехать.
Подхватилась, побежала в комнату, потом снова на кухню. Я металась, как раненый зверь, не зная, что мне делать.
- Куда? Никуда ты не поедешь. Никто тебя к нему не пустит! Ни к живому, ни к мертвому!
Смотрит мне в глаза, а я ей.
Сжимая и разжимая онемевшие пальцы.
- Он… он - отец Леши? Да? Вот от кого ты бежала? Вот от кого пряталась?
Кивнула и вдруг начала задыхаться. Делала шумные, гортанные вздохи, а кислород не поступает. Как будто я сейчас умру. Лариса Николаевна бросилась на кухню за стаканом воды.
- Так! Быстро успокоительное! Глотай!
Сжала мои щеки, запихивая в рот таблетку и заставляя запить.
- Давай. Глотай.
Я проглотила, закашлялась. Горькая пилюля прошлась по горлу, провалилась внутрь.
Но я не верила, что эту адскую боль можно чем-то унять. Мне как будто наживую все внутри ампутировали. Все разрезали, разворотили, ободрали до костей. И ни одного вздоха. Я, как выброшенная на берег рыба. Открываю рот, синею. Дергаюсь, а вздохнуть не могу.
- Дыши. Давай. Полной грудью. У тебя ребенок есть! Ради него дыши!
Лариса Николаевна гладит меня по спине, бьет по щекам.
- Давай! Ради сына! Я старая! У меня уже не будет времени его на ноги ставить.
