Наоборот, перехватил меня поудобнее, насаживая на себя еще больше, еще плотнее, перехватил мои руки, заставляя обвить свою шею, прижаться всем телом, и начал двигаться, резко, жесткими тяжелыми толчками, выхватывая из моего рта хриплые вздохи губами, глуша их, делясь со мной дыханием, обжигающе-горячим, одним на двоих. Я не чувствовала неудобства, кафеля, по которому бешено елозила спиной, впивающихся в бедра заклепок от ремня на так и не снятых, а лишь приспущенных джинсах, собственного неловкого неустойчивого положения.
Ничего. Кроме бешеных толчков, соединяющих меня с Давидом, кроме его сбитого распаленного дыхания губы в губы, кроме жестокого подчиняющего омута его глаз. Движения становились все мощнее и в то же время быстрее, дыхание все тяжелее, взгляд все чернее.
— Моя, моя, моя… — внезапно зашептал он исступленно, срываясь на колкие беспорядочные поцелуи щек, шеи, что-то шепча, мешая русские слова и свой певуче-гортанный красивый язык, голову мою окончательно заволокло дурманом, и я закричала, не думая о том, где я и кто я, и забилась в счастливых освобождающих судорогах, утаскивая своего любовника за собой в бешеный искрящийся оргазм.
И до того это было невероятно, что на какое-то время нас вынесло из этого мира, утащило куда-то за пределы сознания.
А потом, фоном, стали проявляться звуки, осязание. Понимание.
Вот холодная кафельная стена за спиной. Вот горячие руки Давида. Вот его плоть, все еще находящаяся во мне.
И мои ноги все еще обнимают его талию, сжимаясь тесно до судорог. И голоса. Дерганье ручки. Ой! Ойойойой!!!
Я завозилась в мощных, не желающих отпускать меня лапах, Давид нехотя отодвинулся, мягко спустил меня на пол, приподнял за подбородок, медленно, сладко поцеловал, не обращая внимания на возмущенные голоса людей с той стороны двери. Потом лениво поправил одежду, провел пальцами по моему платью, натягивая пониже, опять поцеловал, хотя я уже отклонялась, умоляюще шепча, чтоб прекратил, что нас сейчас арестуют, что позор какой… Он лишь мягко улыбнулся, успокаивая.
И открыл замок, заслоняя меня широченной спиной от любопытных взглядов официантки и охранника."
"Позади них стоял Глеб, ехидно лыбясь во все лицо. Давид, не отвечая на возмущения сотрудников ресторана, мотнул головой, и Глеб, подмигнув, отвлек их, пока я, красная, как рак вареный, выбегала прочь из помещения по направлению к двери.
