А то, что я любимая, мне не давали забыть ни на минуту.
Любое наше совместное времяпрепровождение неизменно превращалось либо в секс, либо в его прелюдию.
Словно невозможно насыщенный и горячий медовый месяц.
Мы ездили за город на выходные, беря в аренду милые домики на турбазах, и занимались сексом сутки напролет.
Не вылезая из постели, сходя с ума.
А потом возвращались в город.
И ужасно переживали разлуку, вынужденно отлепляясь друг от друга.
Занятия теперь в группе страшекурсников проводить стало нереально сложно.
Потому что, куда бы я ни посмотрела, куда бы ни встала, взгляды, горячие, откровенные, похотливые и развратные до невозможности, до мокрых трусов, не отпускали. Я краснела, терялась, сбивалась с мысли, но не могла никак показать, что замечаю.
Потому что тогда все бы заметили. И это был бы полный провал, Штирлиц.
К моему удивлению, в других группах все лучше и легче получалось работать. Интереснее, живее. Меня слушали. И слышали. И это тоже одно из особых преподавательских удовольствий, когда тебя слушают и слышат.
Это обмен энергией, отдельный вид кайфа.
С моими парнями мы старательно обходили пока острые углы, да и не было их особо. Когда все время хочешь, без конца, с невероятным голодом смотришь, когда понимаешь, что в ответ тебя хотят так же, даже больше, потому что еще чуть-чуть — и одежда реально загорится на теле, так жгут глазами, особенно не до разговоров.
Тут бы до постели добраться. Или до любого уромного уголка. И вцепиться друг в друга всем, чем возможно.
И не отрываться, умирая от наслаждения каждую минуту. Я и не знала, что так бывает. Вот так. Когда реально глупеешь, с ума сходишь. Когда, если несколько часов не видела и не слышала, то уже настроение портится, уже мысли всякие дурацкие…
Короче говоря, я впервые в свои двадцать четыре влюбилась. Дико, до одури. До боли в сердце. В двоих мужчин сразу. И не могла представить, что когда-то было по-другому. Они оба настолько плотно вошли в мою жизнь, что прошлое, тоже вроде бы вполне налаженное и даже с намеком на будущее, казалось пресным и пустым.
Какие-то стремления дурацкие…
Чего я там хотела? Тихо и мирно работать? Чтоб не трогали? Разве это жизнь? Да можно просто сразу же лечь и накрыться крышкой гроба. Чтоб точно никто не тронул. Но и тогда червяки будут жрать.
Вместе с диким, полностью поглощающим мое сознание чувством любви, ко мне пришло еще одно: ревность. Никогда, вообще никогда не думала я, что буду ревновать. Дико, болезенно, остро.
