И внутренне замирал, зная, что сейчас произойдёт… «Макс, – глядя в упор, тихо сказал он, – Мааакс, иди сюда…»
И я подошёл, подаваясь к нему всем телом, чувствуя его горячие сильные руки у себя на талии и его лицо, приблизившееся близко-близко, и губы – горячие и сладкие, и поцелуй, от которого я перестал существовать…
Маньчжурский Вальс («На сопках Маньчжурии», один из самых распространённых вариантов)
The Beatles – Yellow Submarine (идеальная песня, чтоб петь в пьяном виде, особенно когда куда-то идёшь, проверено на себе)
И не спрашивайте, почему именно эти песни, никакого скрытого подтекста в этом нет.
Ну почти нет.
====== 19. Благородное и древнее искусство шантажа – 3ч. ======
– Макс, Макс, подъём! – меня бесцеремонно возвращали к реальности, которая была холодной и весьма неуютной.
– Шо такое? Я хррр… спать… хааатю…
– Какое спать! – с меня нагло стащили куртку (о, когда я успел ей накрыться? Вроде, вчера на пол бросил) и одеяло. Холодный утренний воздух неприятно льнул к коже.
– Ррррр! Банни, что творишь, холодно же! – я подорвался и обхватил себя за плечи. Так. Спать я вчера завалился в носках и майке. Всё остальное валялось около кровати. Слегка мутило. Эк меня вчера развезло!
– А Стасу не холодно, думаешь? Давай-давай, директор приедет скоро! Твой мобильный тут целую дискотеку устроил, так ты его вырубил и задрых дальше.
– Не выспался нихрена… – я подцепил джинсы. Однако, где это я их так вчера? А, ну да – канава, яма, кусты, забор…
– В гробу выспишься! – Банни бегала и прыгала по комнате, вот уж точно – заяц.
За окном не темно и не светло. Такое особое чувство, когда где-то – за толстыми облаками – светает. И снег. Ночью он покрыл тонким слоем все поверхности и сейчас лежал тоже. Он, как будто, слегка светился. – Давай-давай!
Неудивительно, что они со Стасом дружат, тот тоже с утра бодрый, как сволочь…
Ох, Стас… Я вспомнил свои вчерашние размышления по поводу него и стало стыдно.
Неужели эти вчера всерьёз решили? Или прикалывались? Да прикалывались, а я разволновался, устроил шоу. Спирит мне это будет до самой смерти вспоминать.
Брюки я надел форменные, а вот рубашку – тёмно-зелёную, на молнии, с изображением ящерицы на спине.
– Каникулы закончились ведь, – Банни рассматривала рубашку с любопытством, – отправят переодеваться.
– Ничего, нахрен пошлю! – у меня руки дрожали и я никак не мог застегнуть молнию.
