А ты должен сидеть и всё это терпеть, потому что она – твоя бабушка.
– Ну… И чего теперь?
– Ничего. Мне уже семнадцать. У меня есть двоюродная тётка, но она не в Москве живёт. Мне останется квартира, «двушка». Вернусь туда после интерната и выброшу весь тот вонючий хлам, которым она забита. Мне всю жизнь запрещали гостей водить, теперь буду приглашать, кого захочу. Вовчика, тебя, Макса… Он придёт, хоть он и мажор. А ты придёшь?
– Конечно.
Я сел рядом на колонку. Какой долгий день... Давно так не выматывался.
Какой долгий месяц – февраль. И в голове какая-то муть («джин-тоник» херов!), и хочется нести всякую чушь…
– Слушай, всегда хотел спросить, почему ты со мной общаешься? Вот именно со мной?
– Ну, как… – Рэй задел самую тоненькую струну и наклонил голову, прислушиваясь. – Ты никогда не сомневаешься в том, что делаешь. Я тоже так хотел всегда и, наконец, научился.
Я прищурился и принюхался – он не пьян? Вроде нет.
– Ладно, давай сворачиваться.
Надеюсь, этот придурок там уже натрахался. Прикинь, мы поспорили, что он за один вечер троих на секс разведёт! А третьей эта, как её, Инга из девятого должна быть, а Банни сказала, что та точно ему не даст, потому что у неё «женские дни», – мы поморщились одновременно. – Пойти к нему – пойдёт, коньяк выпьет, шоколад сожрёт, а дать – не даст.
– Так ему и надо! Ладно, пошли давай.
Я закрыл зал и пошёл к себе в комнату, но перед дверью столкнулся с Игорем – тот так лыбился, что я сразу осознал весь смысл выражения «светится, как новогодняя ёлка».
Ещё немного – и он, как в старых дурацких фильмах, начнёт петь и танцевать с веником вместо тросточки.
– Анька тебе дала?
– Фу, что ты… Да как ты… – он аж покраснел.
– Что, даже потрогать не дала?
– Да пошёл ты, придурок! Фу, что ты такое мерзкое пил? Кошмарный запах!
– Зато ты, – я принюхался, – пил шампанское! И, сука, бутылку там бросил! В жопу бы тебе её засунуть за такое!
– Да пошёл ты! – Игорь упал на кровать прямо на покрывало и потянулся.
– Мы танцевали. И целовались! И пошёл ты к чёрту, если тебе это не нравится! Я её люблю!
– Ага-ага, – меня уже вырубало и слушать его восторги не было никаких сил. – Если что, у Вовчика презиков полно, спрашивай у него.
Его бухтенье на тему «да как я могу такое говорить, и вообще – я гад бесчувственный» я уже слышал сквозь сон.
А проснулся я с вполне определённой мыслью.
