– Да, – рассмеялась Беттина. – По-моему, так просто кувыркается!
Взяв Тристана за руку, она осторожно приложила ее к набухшему холмику и, улыбаясь, наблюдала за светящейся радостью лицом Тристана.
– По-прежнему хочешь иметь дочь? – прошептал он, сжав ее пальцы.
– Конечно, хорошо бы иметь дочь, но ведь ты сам сказал, каждый мужчина мечтает о сыне.
Глаза Тристана мгновенно блеснули, наклонившись, он нежно поцеловал Беттину.
– Я скоро вернусь. Дров почти не осталось, нужно набрать, пока не разразилась буря.
После ухода Тристана появилась Мадлен. Женщина заговорила о назначенном на следующий день двойном венчании – обе сестры Маломы выходили замуж, и Мадлен была вне себя от волнения – она очень любила свадьбы.
Стояла только середина июля; ребенок должен был появиться на свет через два месяца. Беттина всей душой желала, чтобы время шло быстрее, хотя никогда не была так счастлива, как в последнее время.
Коснувшись сережек с сапфирами, которые носила каждый день, она вспомнила, как Тристан сказал, что надеется, ее глаза всегда будут цвета этих сапфиров.
Глаза ее оставались синими со дня исчезновения Габби, и Беттина верила, что они больше не позеленеют. Она жила одним днем и не хотела думать о том, что будет, когда закончится год ее пребывания на острове.
Тристан обращался с ней как с драгоценной вазой, не отходил ни на шаг, вел себя как любящий муж, и Беттина была счастлива.
Они никогда не говорили о свадьбе, о любви, но всем было ясно, как счастливы эти двое.
– У нас гости! – послышался от входа голос Жюля.
Беттина тяжело вздохнула, вспомнив неприятные минуты, пережитые во время визита Габби, но тут же обрадованно улыбнулась, увидев капитана О’Кейси.
– Интересно, успеют ли мои люди добраться до деревни? – с веселой усмешкой сказал капитан и, заметив наконец Беттину и Мадлен, удивленно поднял брови.
Беттина встала, чтобы поздороваться с Кейси, и весело рассмеялась, когда тот невольно охнул при виде ее располневшей фигуры. Дружески улыбаясь, он направился было к ней, но тут раздался звон разлетевшегося на полу стекла.
Беттина обернулась. В дверях, словно окаменев, стояла Жоссель; разбитая ваза валялась у ее ног. Побелев как мел, она широко раскрытыми глазами уставилась на ирландца. Кейси, потрясенный до глубины души, казалось, не мог вымолвить ни слова.
– Жоссель? – прошептал он наконец. – Милостивый Боже, не может быть!
Беттина недоуменно наблюдала, как мать, подбежав к Кейси, обняла его.
