Баба Маша гладила её и шипела на водителя:
— Быстрее! Не тряси, не дрова везешь!
— По этим дорогам, — буркнул курьер, — не трясти невозможно. Сейчас выберемся на трассу, там полетим.
Через полчаса Татьяна, кусая губы, попросила:
— Антоныч, останови, пожалуйста, где-нибудь! Мне в туалет сильно хочется.
Баба Маша всполошилась:
— Антоныч, гони! Потуги начались! Не успеем!
«В туалет» хотелось всё сильнее, не в силах сдерживаться, Татьяна застонала.
— Что там? — не поворачивая головы, спросил водитель. — Нам еще сто километров.
— Ищи место, где остановиться, — спокойным голосом ответила Мария, вытирая Тане мокрый лоб. — Сто километров она, точно, не дотерпит. И, как на грех, ни посёлка, ни города рядом. Сверни с дороги, а, то, ещё въедет кто-нибудь.
— Может быть, дотерпит? — в голосе водителя послышалась паника.
— Останавливайся, кому говорю! — рявкнула женщина. — На ходу, что ли, детей принимать?
Больше не споря, Антоныч свернул в сторону и повернулся к женщинам.
Татьяна кусала губы, стараясь не стонать, хотя, выворачивало её уже изрядно.
— Чё сидишь? — вызверилась Мария. — Иди сюда, надо сидения разложить. Под голову ей что-то мягкое подсунь. Печку посильнее включи, не хватало еще ее или детей простудить.
Бабушка торопливо рылась в «родильной сумке».
— Вот, подстели. А это — детей вытирать. Воды нет?
— Есть, пятилитровая бутыль в багажнике.
— Тащи.
Волк послушно принес воду и замер, вопросительно глядя на бабу Машу."
"— Танечка, всё хорошо! Слушай меня.
Когда потуга — тужься, дыхание задерживай и старайся подольше подержать. Вот, сюда упрись. Не бойся, всё будет хорошо! А ты, курьер, вот сюда встань. На руки мне полей. Ага. Теперь, давай, я тебе полью. Чё глаза квадратные делаешь? Вдруг, помогать надо будет? Потом, там двойня, тебе, так и так, ребенка на руки брать. Не грязными же!
Волк торопливо вернулся в кабину, покопался в бардачке и вернулся с упаковкой влажных салфеток.
— Годится, — одобрительно кивнула Мария. — Давай, Танечка, тужься!
Боль накатывала волнами, раздирала тело.
Если раньше она ещё держалась, то на потугах прорывался стон.
Краем глаз Татьяна видела белого, как бумага курьера, которого деятельная Мария пристроила придерживать Татьяну.
Волк осторожно обнимал женщину, поглаживал ее по руке и, когда она тужилась, и сам задерживал дыхание, напрягаясь так, что жилы на шее вздувались.
— Давай, Танечка, я уже кого-то вижу! — баба Маша фонтанировала оптимизмом и энтузиазмом.
