Татьяна только вздохнула, но сказать ничего не успела — её накрыла очередная потуга.
— Ты, чего застыл, — толкнула его Мария. — Перегрыз, и молодец. Давай ее сюда, надо завернуть, а, то, простудим. Смотри, у Татьяны опять потуги начались, сейчас второй будет.
Женщина ловко закрутила малышку, одевая и заворачивая, поглядывая одним глазом на роженицу.
Мужчина внимательно следил за руками Марии, не в силах оторвать взгляд от ребёнка.
— На-ка, положи ее вон туда, — женщина передала девочку волку. — И двигай на прежнее место, у нас тут полным ходом второй идет.
— Ей ничего не будет? — спросил волк. — Она же плачет.
Девочка кричала, шлепала губками, ища сосок, и не найдя, снова принималась кричать.
— Ничего ей не будет. Положи уже и держи Таню! — рявкнула баба Маша.
Татьяна видела всё отчетливо и понимала, что происходит, но, не в силах ни на что повлиять, сконцентрировалась на том, что она могла и должна была делать — рожала.
Сначала вышел послед, баба Маша его прибрала, бормоча под нос, что надо будет закопать в поле.
Небольшая передышка, и потуги пошли с удвоенной силой.
Когда рождалась дочка, ей казалось, что у нее все там разорвется. Но теперь, когда на свет пробирался сын, Таня поняла, что такое настоящие мучения.
Это было не просто больно, а — БОЛЬНО!
Незнакомый волк бережно держал ее под плечи, гладил руки, волосы, шептал что-то успокаивающее и поддерживающее. И терпел, когда она на каждой потуге вцеплялась в его руку.
— Ещё, Танечка! Ещё немного, — уговаривала баба Маша.
— Крупный какой, поэтому, так тяжело. Постарайся, милая, уже вот-вот!"
"И Таня старалась и, не в силах терпеть — кричала. Кричала так, что у нее самой уши закладывало.
Наконец, последнее усилие, и раздался басовитый рёв.
— Мальчик! — торжествующий голос Марии. — Настоящий богатырь, на руках не удержишь!
Ребенок кричал сердито и требовательно.
Курьер, не дожидаясь просьбы человечки, бережно опустил Татьяну на куртку и перебрался к малышу.
— Вот, тут кусай, — показала Мария.
Волк наклонился, повторил процедуру, и снова его накрыло, ошеломило, проволокло и вышвырнуло.
Трясущимися руками, он осторожно развернул ребенка к себе и, ревниво, отобрал у Марии пеленку.
— Я — сам! — принялся обтирать, аккуратно, еле прикасаясь, промакивая, а не вытирая.
— Ну, сам, так сам, — не стала спорить Мария. — У нас, как раз, еще дело — второй послед.
Вода в бутыли давно закончилась, от упаковки салфеток остались только воспоминания.
