— Простыть?
— Передумать ехать к тебе, — от слёз и волнения голос дрожит, словно лист на ветру. Рвётся. И окончательно слетает в шёпот.
Смотрим друга на друга. Всё понимаем. Но насмотреться не в силах. Я так скучала по нему. По этим глазам цвета ночи. По его греховному, терпкому, но такому родному аромату. По его прикосновениям, обжигающим словно языки пламени. По его ауре несомненной мужественности, в которую я так обожала кутаться, как в одеяло.
Мой мужчина. Только мой!
И он опускается передо мной на колени, развязывает шнурки на ботинках и снимает их с моих ног.
А затем встаёт и в одно движение подхватывает меня на руки.
И несёт! Пока я прячу горящее лицо у него на груди. И полными лёгкими накачиваю себя им — моим Данилом, обнимая его за шею. Радуюсь, что он выбежал ко мне в одних домашних шортах. Я могу прикасаться к его гладкой коже, проводить пальчиками по татуировкам на спине и плечах. И балдеть от того, как громче и громче начинает биться сердце в его груди.
Для меня!
Лестница. Коридор.
Спальня.
А в следующее мгновение мы оба падаем на шелковые простыни и замираем, обнявшись крепко-крепко и боясь пошевелиться. Между нами бродит ток, гудит по венам, потрескивает в местах, где мы соединяемся с друг другом, и приводит нас в чувство. Потому что иначе, мы бы просто потеряли сознание от наслаждения и этой пьянящей близости.
Спустя вечность сильные руки Данилы стискивают меня ещё крепче, и я, тихо пискнув, трусь щекой о его щетину.
— Я не могу поверить, что ты здесь, — я отчётливо слышу, как дрожит его голос.
— Здесь, — чуть отстраняюсь от него, но только чтобы соприкоснуться лбами.
— Но если я всё же спятил и у меня начались галлюцинации, то знай — меня не надо лечить.
Улыбаюсь и прижимаю ладошку к его щеке, он тут же чуть поворачивает голову и касается губами подушечек моих пальцев. Вздыхает глубоко. И почти стонет от того, как нас коротит от этих волшебных прикосновений друг к другу.
— Прости меня, Лера. Прости… мне так стыдно, за себя. Стыдно, что я так поступал с тобой!
— Дань, я простила, — пробегаюсь пальчиками по бровям вразлёт и его ресницам.
— Клянусь, я был тебе верен.
— Я знаю.
— Я никого, кроме тебя, не видел.
— Я тоже."
"— Я мудак и эгоист. И да, я спилил твой дом. Но, блин, Лера, не мог я без тебя больше жить. У меня тогда конкретно фляга свистела, и я реально на людей уже кидаться начал. Я запаниковал, думая, что теряю тебя. Я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты знала, насколько свернула мои мозги.
