Людочка любила только себя и эгоистично хотела заполучить то, что не смогла заполучить еще с самого детства, хотя и приложила к этому немало усилий."
"Наверное, именно это и заставляло его иногда ощущать это удушливое чувство ненависти, ревности к Марине самого себя. За то, что стала важнее собственного эго, за то, что занимает слишком много мыслей… и никогда не станет им дорожить. Он ей, как человек, не нужен.
— Заходи и прикрой за собой дверь.
Кивнул, повернул ручку и проверил, что дверь закрыта.
— Это про нее.
Про вашу гостью.
— Говори, не тяни. У меня мало времени, и оно ценное.
Нарочно не смотрит на него и всецело якобы увлечен компьютером, когда на самом деле на дисплее заставка.
— Она хочет, чтоб я помог ей сбежать.
Хлопок крышкой и подался вперед.
— Что?
— Она хочет, чтобы я помог ей сбежать от вас.
Если бы он сейчас сунул ему под ребро острие ножа, то было бы не так неожиданно и больно. Сука! Сбежать? После всего, что он для нее…после того, как, рискуя всем, привез ее в театр, после того, как чуть ли не каждый день к ней…Тварь.
— Хочет, значит исполним желание девушки.
Гройсман ухмыльнулся и поправил волосы.
— Думает, вы не знаете о том, что я вывожу продукты в синагогу, шантажирует меня этим и водителем, которого вы …
Поднял руку, не давая договорить. Требуя тишины, и тот беспрекословно подчиняется. Удар надо переварить, надо прийти в себя и начать снова дышать. Он верил, что ей с ним хорошо. Он делал все, чтобы угодить этой малолетней гадине…подставлялся и рисковал.
— Устроим ей побег. Поиграемся в кошки-мышки. Есть свой человек в Израиле?
— Есть.
— Сделаешь ей документы и вывезешь ее отсюда…. Через несколько недель у меня тайная встреча в Хедере, отдохну с ней на берегу моря после…Поиграемся. Обставишь все так, будто ее побег удался. Пусть поиграет девочка.
А у самого шариковая ручка сломалась в пальцах. Сбежать она решила. Он скорее отгрызет себе руку, чем позволит ей уйти от него. Там, в театре не вытерпел.
Увидел ее, и все померкло. Один только взгляд, и больше ни о чем думать не смог. Рядом Люда с животом своим за руку цепляется и преданно в рот смотрит, а он туда…через весь зал. На нее. И глаз отвести не может. Понимает, что засекут, вычислят, заметят. Заставляет себя отвести взгляд, сдавить челюсти изо всех сил, смять их до хруста в висках и обратить взгляд на сцену. И не скинуть руку Людмилы, так раздражающую его, сводящую с ума своей назойливостью.
