Он вспомнил, и как она сообщила ему о беременности, и как забеременела тоже вспомнил.
Это была очередная истерика, она наглоталась таблеток после его игнора в течение месяца, когда он не входил в ее спальню. Это потом ему показали горсть выкинутых за окно седативных препаратов, а до этого нашли у нее пустые пачки и…саму Люду, спящую мертвым сном. Было промывание желудка, был врач…Она плакала и молила хотя бы об одном единственном дне, вернуть их пятницы.
Он тогда взял ее. Из жалости, из чувства долга, из какой-то безысходной тоски…Она обещала принимать таблетки, а потом оказалось — уже около двух месяцев прекратила, чтобы не смешивать еще с какими-то лекарствами. Она была патологически помешана на болезнях и обследовалась каждый месяц на предмет разных заболеваний, и детей таскала.
Спустя три месяца Люда сообщила ему о беременности. Сообщила так, что их потом поздравляли все, кто только можно и нельзя, сообщила публично.
Нарочно. Чтобы он не заставил ее сделать аборт, чтобы народ начал пристально следить вместе со СМИ и телевизионщиками, вместе с врагами и гребаной коалицией, готовой его сожрать за любой проступок. А скоро перевыборы. Сука…знала, что ему придется смириться. Примерно так же она провела его и с рождением второй дочери. Поставила перед фактом, и когда он сдавил ее руку, пропищала, что это случилось по воле Бога, и несмотря на внутриматочную спираль…Как потом оказалось — она ее сняла.
С тех пор он практически не наведывался в ее постель. Только после того, как какая-то тварь выследила, что он не ночует в ее спальне, и новость не просочилась к газетчикам, ему пришлось снова взобраться на нее и сделать вид, что у них все хорошо. Иначе ему обещали рассказать всем и каждому, что не спит с ней вот уже больше года.
Девочек Петр любил. Насколько вообще понимал значение этого слова. Ребенок, который и слова такого в детстве не слышал.
Карина — старшая и Кристина — младшая. Мечта о сыне разбилась, едва Людмила сделала первое УЗИ со второй дочкой. А он им грезил. ОН до озверения хотел сына…либо вообще никого. Хотел продолжение себя и своей фамилии, хотел воспитать не так, как в свое время его самого.
— Я надеюсь, у тебя в животе мальчик, — сказал, когда узнал о третьей беременности, и больше не разговаривал с ней. До того самого концерта в театре.
