Она догнала меня и схватила за волосы, рванула к себе, всматриваясь в мои глаза с какой-то дьявольской решимостью."
"— Ах ты дрянная мерзкая сука! Ты будешь молиться, чтобы сдохнуть! — прошипела мне в лицо и с диким воплем:
— За чтооооо? Не надоооо! Пожалуйстаааа!
Резко оттолкнулась от меня и полетела спиной с лестницы вниз. Я бросилась за ней следом, видя, как она катится по ступенькам, как ударяется животом о них и падает на лестничный пролет лицом вниз. Сломя голову бросилась к ней, чувствуя, как замирает сердце, как становится жутко от понимания последствий.
Она же беременная. Такое падение может убить малыша. Как же так? Неужели она мертва? Склонилась над ней.
— Людмила Филипповна, Людмила!
Повернула за плечо к себе и увидела, как она ухмыльнулась окровавленными прокушенными губами.
— Ты ударила меня…а потом столкнула с лестницы…
По ступеням бежали люди и охрана. Какая-то женщина пронзительно закричала, а Людмила приподнялась, указывая на меня пальцем..
— Она…она меня толкнула…она хотела меня убить…о мой малыш…мой ребенок!
И закатив глаза упала навзничь… я попятилась назад, судорожно глотая воздух и холодея от ужаса, чувствуя, как по спине градом покатился пот, а кто-то схватил меня за руку и больно выкрутил ее мне за спину.
Глава 15
Все кажется каким-то кошмаром, каким-то спутанным бредом. Как быстро может измениться жизнь. Как по щелчку пальцев какого-то дьявольского кукловода, который обрезал куклам все нитки, а теперь сжигает их в печи и смотрит, как корчатся их лица в пламени.
(с) Ульяна Соболева. Паутина
Я выскальзывала из темноты и снова в нее погружалась. Темнота не была избавлением от кошмаров, она и являлась самой трясиной безумия.
И не знала, где находиться больнее — в беспамятстве, в котором проживала дикий ужас и боль снова и снова, или наяву, когда меня накрывало физическими страданиями. Словно мое тело переехали танком, словно все мои кости раздробило. И я знала, почему все болит. Это он со мной сделал, но почему-то я осталась жива.
Не смог? Не успел? Кто-то помешал? Разве он не сказал, что я умру?
Голоса людей, их разговоры где-то у моей головы или вдалеке у ног. Их то много, то очень мало, то кто-то совершенно один разговаривает или сам с собой, или со мной. Я не могу разобрать слова, только смазанную речь. Я не знаю, кто это, но мне страшно. Я боюсь, что это ЕГО люди, и как только они поймут, что я прихожу в себя, меня начнут выворачивать наизнанку. Ведь он непременно приказал добить.
