Ловушка для дураков

Вот, и опять… Тихарь услышал, как кто-то невидимый ударил в стекло. Тук, тук, тук, дробно стучало, звенело в голове Тихаря.

Он не был суеверен, но сейчас при этом звуке обмер от страха. Кто-то всесильный напоминал о себе, направляясь к нему, чтобы потребовать ответа за все то, что он сотворил в жизни.

Тихарь мало чего боялся на этом свете. Он жил так, как должен жить вор. По закону. А закон для него существовал один — воровской, других он не признавал.

…Он подался к Шпаку и принес в общий котел то, что они сумели взять с Крестом.

Потом все покатилось, как по рельсам, началась жизнь, которую он ни изменить, ни переделать не мог.

— Молодцы-удальцы, ночные дельцы, — любил приговаривать Шпак, бражничая после удачного дела.

Тихарь прибился к ним ненадолго. Хаза, воровская малина, пьянство — все это было ему не по нутру. Но в то время, он это понимал, одному было не выжить.

Шпак, поминая Креста, каждый раз подозрительно глядел на Тихаря.

— Покойничек-то был не прост, ох, не прост, — тянул он вкрадчивым голосом. — Не пьянствовал, марафетиком не баловался, с бабами, девками не загуливал. Куда деньги вот только девал, непонятно… Ты, часом, не знаешь, а Леха?

Тихарь, стараясь не выдать себя, отрицательно качал головой.

— Да куда мне. — Он, прикидываясь дурачком, не мигая, смотрел на главаря.

— Ну, ну… — Шпак сверлил его недоверчивыми маленькими глазками.

Леха старался быть очень осторожным, понимая, что Шпак ему не верит.

И опять вспоминались предсмертные слова умирающего Креста: «У Шпака защита, не то другие придушат». Может, и прав был умный вор, только здесь, в банде, от такой защиты волком взвоешь.

Скоро Тихарь заметил, что Шпак стал пускать за ним своих людишек. Вынюхивал, гад!

Леха, понимая, что добром все это для него не кончится, решил выжидать до последнего.

Ему помог случай. При очередной облаве банду Шпака сгребли почти целиком. Многих постреляли. Уйти удалось троим. В их числе был и Леха. Он, раненый, два дня пробирался к дому Креста на Дружбу. С бывшими подельниками распрощался навсегда и решил начать новую жизнь, жизнь волка-одиночки.

О его пристанище не знал никто, соседям он был не любопытен.