По случаю победоносного завершения первой марсианской кампании. А вы как раз вернулись с каких-то островов на русском Севере. Вас тогда еще все расспрашивали, едят русские мутанты друг друга или нет.
– Северные едят, – сказал Ллойд. – А местные нет. Они бы хотели, но им вера не позволяет. Только насчет Лэнгли вы, сэр, промахнулись. Я из ЦРУ еще десять лет назад ушел. Точнее, меня… ушли.
– По здоровью? – участливо спросил Эссекс, пожирая доктора людоедским взглядом сверху вниз.
– По убеждениям, – гордо ответил Ллойд.
– Это по каким же таким убеждениям? – нахмурился Эссекс.
– Агитация против существующей формы правления, господин контр-адмирал, сэр, – ответил Ллойд весьма язвительным тоном. – Уволен из рядов с позором без пенсии и звания. Так что никакой я больше не разведчик и не офицер. А вот докторскую защитил на самом деле. Преподаю. Ну и выбираюсь в поле, когда деньги есть.
– Надо было сразу при поступлении на службу оговорить, что вы остаетесь гражданским консультантом, – посочувствовал Рашен.
– Тогда бы ни позора не было, ни срывания погон. Знаю я эти гадские церемонии. Отвратительное чувство испытываешь. И сам разжалуемый весь извивается, и вокруг все стоят, как в дерьмо опущенные.
– Вас разве тоже?.. – удивился Ллойд.
– Не меня, – объяснил Рашен. – Я.
– А-а… – понял доктор. – Да, вы правы. Но я был молод, и мне очень хотелось надеть мундир. И чтоб вся грудь в орденах. Кстати, адмирал, а я ведь не помню, чтобы мы встречались. Прием в Адмиралтействе помню, а вас – нет.
– Я тогда был еще капитаном, а вы, дружище, находились в состоянии тяжкого алкогольного опьянения. Мне очень понравилось ваше заявление о том, что, если бы не русские, мы бы сейчас были узкоглазые и питались одним рисом. Все тут же посмотрели на меня, а я смутился и убежал.
– Что-то я не помню таких заявлений, – снова нахмурился Эссекс. – Прием этот был, помню, мне еще Крест вручали, а вот насчет русских…
– Фил, я тебе потом расскажу, где ты в этот момент находился.
– Что, в сортире?
– Неважно, что в сортире, важно, что именно ты делал там.
Эссекс задумался.
– А что, собственно, можно делать в сортире?
– Ты очень изобретательный, Фил. Тем более что сортир был женский.
– А! – воскликнул Эссекс. – Ну разумеется. Простите, доктор. Какая жалость! Я тогда наутро не помнил совершенно ничего. У меня этот Крест был, можно сказать, юбилейный. Третий. И конечно, я…
– Это то, что вы называете Офигенный Летный Крест? – проявил эрудицию доктор.
