Магистраль

— Ты урод, Шорох, — заявила она, прикурив. — Кто тебе позволил? Ты… это то же, что по карманам чужим лазить, ты не понимаешь?!

— Я ничего у тебя не взял. Наоборот.

— «Наоборот»! — передразнила она — Еще раз такое сделаешь, я тебе…

— Не сделаю. У тебя больше нечего открывать. — Шорохов виновато склонил голову. — И что же ты вспомнила?

— Так, ерунда всякая.

— Это не ерунда. Это не может быть ерундой.

— Я?… А оно нас двоих касается?

— «Оно», да… — Ася усмехнулась. — То самое…

— И что там? — осторожно спросил Олег.

— У меня корректор…барахлит, кажется…

Прелесть достала свой и, понажимав кнопочки, выбрала режим сканирования. С маникюром это было значительно проще.

Шорохов, покашливая от нетерпения, подался вперед, но табло на ее корректоре все равно не разглядел. Пока она не соизволила включить прибор, Олегу оставалось только гадать, какое там у них было совместное вспоминание. Одна гипотеза, впрочем, вертелась, но он не верил, что мог сам себе закрыть… закрыть это… с Прелестью. Нужно быть слабоумным, нужно вовсе не иметь головного мозга, чтобы добровольно отказаться от таких воспоминаний.

— Десять секунд, — с ухмылкой подтвердила Прелесть. — Еще один сектор, около часа… Это ночью где-то. Не знаю, я тогда на операции была. И еще одна группа… Раз, два, три… Из трех секторов. Очень тесно.

Шорохов, чтобы занять руки, подлил себе чаю.

«Ночью, когда она была на операции» — это относилось к гостинице. Олег не помнил, что там случилось, но подозревал, что ничего хорошего. В памяти болтались какие-то тени, скорее даже призраки… Что-то связанное с гостиничными путанами. Ни к чему это, решил Олег.

С «тесной группой» было проще — в нее вклинивалась долгая беседа с Лисом, поэтому Шорохов как минимум понимал, о чем речь. Но если закрыл — значит, так надо.

И к этим двум эпизодам — какие-то десять секунд…

— А еще?… — спросил Олег.

— Все. — Прелесть показала ему корректор, и он убедился: действительно, все.

— Я готов. Что там у нас пропало? С тобой вдвоем…

— Вполне. Давай-давай, а то передумаю. Ася фыркнула и подняла корректор…

Олегу сделалось грустно. Настолько грустно, что впору было пальнуть себе в висок. Но не из станнера же…

Окурков в пепельнице заметно прибавилось, фантиков тоже. Прелесть, скучая, крутилась в кресле Василия Вениаминовича.