Магистраль

Отклонение какое-нибудь… в порядке флуктуации, что ли… Короче. Программатор сюда! И убирайся. Ты же всегда сам уходил, Шорох.

— Почему «всегда»?… — опешил тот. — Это что, уже было? Это повторялось?

— И сколько?… Сколько же раз ты посылал меня в точку контроля? В «семнадцать — двенадцать»… Потом отнимал программатор — незатейливо, словно у ребенка. Отнимал у меня… самого меня… Сколько раз?!

— Не тяни время. — Иванов взвел курок и поднял ствол на уровень лба.

— С недавних пор мне стало казаться, что смерти нет, — заметил Олег, доставая станнер.

— Обычный психоз. С парализатором против револьвера?… Ты стал психом, клон. А знаешь, что самое обидное? Ты все время себя повторяешь. Это не твоя вина, по-другому программа работать не может. Но… мне с тобой скучно, клон.

— Ты меня не убьешь.

— Это ты не нарушаешь программу, а я… если придется… я бы не хотел… но если все-таки придется — я сделаю то, чего ты сам сделать не смог. После пяти осечек.

Он говорил так уверенно, что Олег даже засомневался, был ли тот выстрел настоящим, или он лишь приснился, как вся его жизнь.

— Про дуэли читал, потомок? — Шорохов вытянул руку со станнером. — У нас что-то типа того, да?…

Курок револьвера клацнул, и Олег, не давая Иванову следующей попытки, такой же тщетной, всадил в него стандартный заряд.

— Пять щелчков были, потомок. И шестой тоже был. От шестого у того умника мозги на стену вынесло.

Он снял пояс и, стянув Иванову запястья, опустился в кресло. Покурил.

— Ты вот что, потомок… Ты пока в ауте, соображай, где мне Асю найти. А если я ее не найду… то искать виноватого мне уже не надо. Считай, нашел.

Иванов попробовал ответить. Получился лишь хриплый вздох.

— Ты лежи, лежи… — сказал Шорохов. — Сейчас побеседуем и по результатам смерть тебе определим.

Олег раскрыл программатор и уставился на каракули.

— Э-эх… Не мог эту премудрость мне в память забить? Я бы сейчас тут подредактировал…

Иванов мыкнул и отчаянно изогнул брови, давая понять, что прикасаться к клавиатуре не следует.

— Как за свое трясешься, — с осуждением проговорил Шорохов. — Как за свое собственное.