Маленькая хозяйка большой кухни-3

Он попытался прикрыться, наивный, и я подшлёпнула его пониже спины, подводя к ванне:

- Нет смысла щадить мою скромность, - сказала я, помогая ему забраться в воду. – Я уже видела тебя всего. Скрывать больше нечего. Да и не скроешь… ладошкой…

Герцог усмехнулся и смущённо, и весело, а я уже принялась натирать его мылом – везде, всего. Мне нравилось прикасаться к нему, и я не возражала, когда он начал прикасаться ко мне – сначала кончиками пальцев нашёл моё лицо, провёл по щеке, дотронулся до губ, потом скользнул по шее, а потом и совсем осмелел, положив руку мне на грудь.

- Кажется, я плохо на тебя действую, - поругала я его, но его руку не оттолкнула. – Вы становитесь нахалом, милорд!

- Тебе это не нравится? – спросил он и приласкал меня.

Даже через платье он умудрился нащупать мой сосок, и меня словно молнией пронзило - я вздрогнула и порывисто вздохнула, а может всхлипнула, и Ричард сразу подался ко мне, будто хотел поймать мой полувздох-полувсхлип.

- Сесилия, - зашептал он, притягивая меня поближе, и лаская всё жарче, - сделай так ещё!.

- Ты и точно нахал, - шёпотом ответила я, потому что не смогла бы сейчас говорить ровным, полным голосом. – Но мы здесь не для меня, если ты помнишь… - тут я не удержалась и снова всхлипнула, потому что Ричард ласкал меня уже обеими руками.

Лиф моего платья мгновенно промок, и влажная ткань захолодила кожу, придавая соскам ещё большую чувствительность. Закусив губу, я из последних сил боролась, пытаясь сдержать стон наслаждения, напоминая себе, что ни для Сесилии Лайон, ни для Фанни Браунс ещё не настало время любить… Но это было такое сладкое, такое греховное и сводящее с ума наслаждение, что я не только не остановила Ричарда, но и сама приняла участие в этой опасной игре, потихоньку потянув ткань платья вниз, чтобы дать ему возможность прикоснуться кожей к коже.

В тот миг, когда пальцы Ричарда коснулись моей груди и обнаружилось, что край платья каким-то образом исчез, в тот же миг исчезло и нечто человеческое, удерживающее нас на границе разума и безумия.

"Дядя говорил, что людьми нас делает разум, а в остальном мы – такие же животные, как львы, кошки или хомяки. Животные подчиняются лишь голосу природы, люди слушаются голоса разума… Наверное, дядя был прав, потому что в этот момент мы с Ричардом, действительно, потеряли разум. Наши губы соединились, языки соприкоснулись, а руки начали такое бесстыдство, которое я всего полгода назад и вообразить бы не смогла.