Действительно, каким козлом нужно быть, чтобы не попытаться хотя бы узнать, как я добралась до дома и как чувствую себя после всего. Кости по-прежнему ломит, но настроение улучшается. Вернее, по- забытому сучнеет.
— Сама позвонить ему не хочешь?
— Скорее, ад заледенеет, — уверенно чеканю я. — Не звонила и в лучшие времена, а сейчас тем более не буду.
Не желая оставлять меня больную и в одиночестве, Олеся развлекает меня болтовней до полуночи и обещает, что заедет завтра. Если конечно место на кровати рядом со мной не оккупирует Антон.
Даже несмотря на свою злость к нему, я практически уверена, что он появится и место непременно оккупирует. Но он не появился и на следующий день, и через два и даже через три.
Температура продолжала мучить меня все это время и лишь к выходным стала понемногу отступать. К этому времени я успела избавиться от любых напоминаний о том, что Маркушин Антон когда-то присутствовал в моей жизни. Вышвырнула оставленную им футболку, удалила его снимки из фотогалереи, вычистила всю историю сообщений и отправила в отдел кадров заявление на увольнение.
Не раскисать помогала праведная злость. Ведь при любых обстоятельствах можно расстаться достойно. К пятнице Антон и достоинство в моих глазах превратились в антонимы.
А потом случается неожиданное: в воскресенье утром в мою дверь раздается звонок. К этому времени я окончательно выжгла мысли о возвращении Антона в свою жизнь, и потому очертания его фигуры, обнаружившиеся в глазке, становятся для меня не просто сюрпризом, а сюрпризищем.
Вернув своему бледному, осунувшемуся после болезни лицу выражение «Раздраженная сука», я открываю дверь.
— Привет, — глухо произносит он и с порога протягивает букет роз. — Можно зайду?
Растерявшись, я мешкаю, но потом все же забираю цветы и отступаю назад.
— Для чего пришел? — холодно уточняю я, когда дверь захлопывается.
Антон трет лицо, смотрит себе под ноги — и только потом мне в глаза.
— Все, Ксюш, я ушел. К тебе.
36"
"От услышанного выражение сучности на моем лице трансформируется в растерянность.
Если еще несколько секунд назад, увидев Антона под своей дверью, я собиралась вылить на него ушат словесного дерьма и запретить когда-либо появляться, то сейчас не сразу нахожусь, что сказать.
Прижав цветы к груди, я просто стою и глазею на него. Выглядит Антон, мягко говоря, хреново. Лицо осунулось, взгляд потух, а на ровном, на зависть его ровесникам лбу, обозначилась глубокая морщина.
