Градусник, найденный в аптечке, демонстрирует неутешительную температуру тридцать восемь и пять.
К утру становится еще хуже. Температура снизилась, зато усилилась ломота в костях. Приходится позвонить в «Гаранту» с предупреждением о том, что на работу я не выйду.
Свалившаяся ниоткуда болезнь, в каком-то смысле, становится спасением. Не представляю, что смогла бы так быстро вернуться в офис. Не знаю, смогу ли вернуться туда вообще.
Раздобыв в холодильнике подсохший лимон, которым еще недавно поливала рыбу для Антона, завариваю чай и закидываюсь аспирином.
К обеду телефон по-прежнему пуст и молчалив, что вызывает во мне злость и недоумение. Серьезно? Он не в силах даже черкануть сообщение с банальным вопросом «Как ты, Сюша?». Даже интересно, с каким лицом он планирует объявиться в будущем после такого.
Остаток дня я лежу в кровати и смотрю сериал — ткнула в первый попавшийся и втянулась. Главные герои были знакомы детьми, но по стечению обстоятельств вынуждены расстаться на годы.
Их искренняя, не отравленная обманами и пороком любовь, неожиданно так трогает, что я реву два часа кряду. Реву от осознания, что тоже хочу, чтобы меня любили вот так — без сомнений и компромиссов, всем сердцем. Чтобы приглашали в кафе, не боясь ненароком встретить знакомых, чтобы дарили цветы, совершали поступки, и каждый день доказывали, что я единственная. Реву, потому что моя жизнь так сильно отличается от той, что я вижу на экране.
Вечером звонит Олеся. Изъявляет желание поболтать, но услышав мой осипший голос и узнав, что я одна, твердо говорит, что приедет.
Спустя час она стоит на пороге с пакетом лекарств и сеткой апельсинов, а спустя еще минут двадцать, выслушав мой рассказ о случившейся катастрофе, ошарашено резюмирует: «Вот это пиздец».
— Не похоже, чтобы он обозначил желание развестись. — Помешивая чай, она смотрит на меня с настороженностью, словно проверяя реакцию на такое предположение. — Ну а для чего она тогда приперлась к нему на работу в конце рабочего дня и закатила скандал? Струсил, похоже.
Я пожимаю плечами. Если еще недавно я сама злилась на Антона, то сейчас испытываю нелогичное желание его защитить.
— И с того момента вообще не давал о себе знать? — Олеся смотрит на часы. — А как же «люблю-не могу»? Уже больше суток прошло. Может, она взяла его в заложники?
Усмехнувшись, я отхлебываю чай. Скептическое присутствие Олеси постепенно возвращает меня на землю.
