Кое-как заставив себя встать, я припадаю к окну. Открывшаяся картина, мягко говоря, впечатляет. Жена Антона, не переставая сыпать истеричными проклятиями, среди которых особенно различимы «блядина и пидарас» лупит сумкой его машину, пока он не слишком настойчиво пытается ее оттащить.
С беззвучным «бля-я-я», я снова оседаю к радиатору. Ситуация настолько шаблонная, что в пору засмеяться. Нет, Веронику я не осуждаю. Даже, пожалуй, завидую способности так свободно проявлять разрушительные эмоции. Что сделала я, когда Арсен мне изменил? Поплакалась Олесе и маме.
Даже в лицо. мудаком его ни разу не назвала.
Жги, родная, — мысленно подбадриваю я жену Антона. — Отомсти за нас всех.
Кстати, какое счастье, что офис пуст, и наша обоюдная фантазия заняться сексом посреди рабочего дня так и осталась фантазией.
Крики на парковке стихают лишь спустя полчаса. Я больше не предпринимаю попытки подходить к окну. Никогда не испытывала тяги разглядывать автомобильные аварии, и сегодняшняя ситуация не исключение.
Вызывая такси, я думаю о том, что отдала бы любые деньги за ковер-самолет, способный по щелчку пальцев перенести меня домой.
И еще столько же за скатерть-самобранку, избавляющую от необходимости тащиться в супермаркет за бутылкой вина.
Но больше всего я жажду заполучить тот девайс из «Людей в черном», стирающий память.
35
Последний раз так паршиво я чувствовала себя, пожалуй, в детстве, когда мама застукала меня за курением. Тогда были и страх, и чувство вины, и несоразмерное проступку ощущение, что моя жизнь больше никогда не станет прежней.
Последнее, конечно, глупость несусветная, но именно так я думала в свои тринадцать.
В свои двадцать девять, сидя на кухне с кружкой чая(зайти в магазин за бутылкой чего покрепче, так и не смогла себя заставить), я слабовольно думаю точно так же. Что моя жизнь безвозвратно сломалась и больше не будет прежней. Возможно через неделю, месяц-два мое мнение изменится, но пока так не кажется."
"Стоит ли говорить, что я жду появления Антона? Или хотя бы его участливого звонка с извинениями за то, что все вышло именно так, и заверениями в том, что он все обязательно уладит и непременно приедет меня поддержать.
Но телефон молчит, как и звонок в прихожей. И от этого внутри холодно и одиноко.
Так я и засыпаю — в рабочей рубашке и остатками макияжа. Проваливаюсь в беспокойный сон, перемежаемый кадрами виноватых глаз Антона и искаженного ненавистью лица его жены. Просыпаюсь в полночь с ощущением тошноты и сильнейшего жара.
