Что-то подсказывает мне, что как бы не развернулись события в дальнейшем, оставаться в офисе Антона не стоит.
Он звонит на следующее утро, звуча чуточку бодрее. Интересуется, что мне привезти и, услышав, что я гуляю в парке, говорит, что скоро подъедет.
— Привет. — Тронув за плечо, он подстраивается под мой шаг. — Как самочувствие?
— В порядке, — по-прежнему лаконично отвечаю я, ощущая легкую ноющую боль в груди.
В болезни возрастает желание ощущать участие и поддержку, которых сейчас в облике и голосе Антона нет.
Его вопрос словно задан на сдачу и мысли его не здесь и не со мной.
— Я с утра до офиса доехал.
Я мычу «угу», и, не выдержав, решаю спросить в лоб:
— Расскажи, пожалуйста, что происходит?
Антон продолжает молча идти, но я продолжаю упорно на него смотреть, давая понять, что намерена получить ответ.
— Мне сейчас очень сложно, Ксюш, — наконец выговаривает он, сдавшись. — У Вероники нервный срыв, и я чувствую себя очень виноватым. Ты даже представить не можешь, что мне приходится выслушивать в свой адрес… И мне вдвойне тяжело, потому что все это я заслужил.
Чувствую себя виноватым перед всеми: перед ней, тобой, перед сыном… Пиздец, короче…
Глубоко вдохнув, он дергает себя за волосы.
— Если честно, я просто без сил.
Мое раздражение и непонимание понемногу тухнут. Потому что чувство вины, сжирающее его, мне понятно. Для некоторых оно становится очевидным лишь когда публично раскрываются последствия неблаговидных поступков. В случае Антона, все, увы, именно так.
— Ретт однажды сказал Скарлетт: вы как воришка, который вовсе не сожалеет о том, что крал, но очень сожалеет, что нужно сесть за это в тюрьму, — с невеселой усмешкой замечаю я. — То же можно сказать о тебе. Хотя ты и говорил, что мучаешься совестью, приезжая домой, ты не мучился. Потому что тебя все устраивало.
Резко остановившись, Антон разворачивается меня к себе.
— Ксюш…
Я уворачиваюсь, потому что он предпринимает попытку снять с меня солнечные очки. Пока я не готова на него смотреть.
— Что бы между нами не происходило, я нисколько не жалею, что когда-то тебя встретил, — с надрывом шепчет он, сжав мои плечи."
"Тупая боль усиливается, разливается по груди холодом. Эти слова прозвучали так, словно Антон пытается попрощаться.
— Отстань. — В его объятиях не просто тесно — сейчас они меня душат. — Просто, блядь, оставь меня в покое.
— Ксюш… Пожалуйста, дай мне время со всем разобраться, — Антон смотрит на меня со страданием и мольбой.
