Хочу, чтобы он говорил и не останавливался. Хочу знать, что он по-прежнему без меня не может и я не одна в этом мире. Антон такой теплый, а я так хочу согреться и излечиться.
— Вероника видит, что я сам не свой. Постоянно спрашивает, что не так… Говорит: скажи, ты правда ее любишь? А я не могу ей этого сказать… — Вздохнув, Антон переворачивается на спину и тоже смотрит в потолок. — Потому что не хочу делать ей еще больнее.
Я все еще молчу. Однажды я уже самонадеянно вмешалась со своим «ты должен быть честным» и жестоко поплатилась.
Больше я так не хочу. Мы лежим рядом просто потому что я сломалась под гнетом обстоятельств. Потому что мне необходимо обрести опору. На большее претендовать я не собираюсь.
— Что у тебя с мамой? — Тон Антона меняется, становясь более собранным и деловитым. — У какого врача наблюдается?
— Чуть позже она пришлет мне фамилию. Я сегодня ночевать к ней поеду.
— Тогда как узнаешь, скинь мне данные. Еще имя, фамилию и диагноз. Я пару звонков сделаю и свяжу ее с нужным специалистом.
— Спасибо. — Я чувствую, что снова мокнут глаза, а потому зажмуриваюсь.
— Ксюш… — Антон притягивает меня к себе и прижимается губами ко лбу. — Все будет хорошо. Во-первых, диагноз пока не подтвержден, во-вторых, медицина сейчас шагнула далеко вперед. Если есть возможность вылечить твою маму — поверь, мы ее вылечим.
Зажмурившись еще сильнее, я утыкаюсь лицом ему в шею и глубоко дышу. Становится немного легче. Какое счастье, что он есть в моей жизни. И пусть это слабовольный поступок, я рада, что ему написала.
— Я тебе позвоню, — обещает Антон, когда я провожаю его в прихожей.
Я просто киваю. А что мне остается еще сказать?
— Ксюш, я хочу, чтобы Вероника все сама поняла и приняла ситуацию, — помолчав, добавляет он, заглядывая мне в глаза. — Постепенно все к этому и идет. К тому, что нам лучше развестись. Ты наверное считаешь меня слабаком из-за того, что я не вывез… Но я на тот момент не представлял, как говорю сыну, что бросаю маму и ухожу к другой женщине… На это нужно время.
И я снова киваю. Наверное, кротость и смирение характерны для тех, кто согласился на меньшее. Сердечная рана немного зарубцевалась от нашей встречи, а о большем думать пока страшно.
45
На следующий день Антон присылает мне контакт онколога для мамы с припиской «Как дела?». Я отвечаю, что дела и настроение у меня гораздо лучше, и практически не вру. С его возвращением ко мне прибыли силы и вера, что я непременно со всем справлюсь.
