Мальтийский крест Павла Первого

А муж у нее, надо тебе сказать, здоровенный детина… одно слово сибиряк.

Перед глазами Муравьева очень живо предстала сцена: разъяренный сибиряк, рыдающая жена, ползающий на четвереньках полуголый Бабочкин…

— А потом… потом они ушли, а я остался, в порядок себя приводить. И тут, представь, обнаружил, что у меня пропали все деньги. Все — прикинь! Даже на обратную дорогу не осталось! А я, между прочим, за две тыщи километров от дома! Или даже за три, я не считал…

— Ну и что же дальше с тобой было? — спросил Муравьев, которому стало просто любопытно, как его собеседник выпутался из такой неприятной ситуации.

— А дальше… дальше я сидел в этой квартире и уже хотел повеситься. Или газом отравиться. И отравился бы — да там оказалась электрическая плита. Но тут, на второй день после того как муж Лену забрал, ключ в дверях заскрипел, и пришла хозяйка. Та самая подруга, которая Лене ключи оставляла.

Меня увидела — и малость прибалдела.

Ты, говорит, что здесь делаешь?

Ну, что мне оставалось? Я ей все рассказал — и как с Леной в одном классе учился, и как за косичку ее дергал, и как встретил в самолете… ну и все остальное, включая мужа… — Бабочкин снова невольно потрогал синяк.

— Смеялась долго… эта ее подруга, говорит, такие фокусы регулярно устраивает. Раз в год — это точно. И муж даже не очень возражает.

— Ролевые, — вставил Муравьев.

— Во-во! Она это же слово сказала!

— Короче, чем все закончилось?

— А закончилось все тем, что подруга Ленина меня пожалела и денег даже в долг дала на обратную дорогу.

— Хорошая подруга оказалась…

— Да, только напоследок она еще кое-что сказала… — Бабочкин уставился в пивной бокал, как будто на дне его увидел безрадостное будущее.

— Сказала, что Лена никогда не жила в Петербурге.

— А как же она тебя Бабочкиным назвала?

— А у них на последней парте тоже Бабочкин сидел. Только не Костя, а Коля.

Бабочкин тяжело вздохнул и заглянул в свой бокал. Там было пусто, как в пересохшем колодце.