Непонятно… Ладно, подумаем… – задумчиво произнес я. – Что было дальше?
– Дальше нам позвонила гражданка Рыбакова В.К. и сообщила, что во время её отсутствия в квартире было совершено ограбление. Исчезли бумаги из личного сейфа покойного генерала Рыбакова. Кроме того, в коридоре там же обнаружены три человека в состоянии полного отъезда, скованные наручниками.
– Что с ними? – деловито интересуюсь я.
– Черепно-мозговые травмы. Плюс у одного – перелом челюсти.
– Да, кто-то здесь изрядно повеселился! Какие-нибудь следы?
– Ничего! Пусто! – разводит руками капитан Стельмах.
– Чрезвычайно загадочное дело!
– Верно говоришь. Но это доказывает лишь одно. Здесь работали не дилетанты. Здесь чувствуется почерк матерого профессионала, – многозначительно говорю я. – Хорошо. Я пойду наверх. Ты заканчивай здесь и тоже приходи. Скоординируем действия. Ты не знаешь, как мужика из прокуратуры зовут?
– Стрельцов Андрей… Андрей… Отчество не запомнил.
– Ничего. Сойдет и так. Спасибо за помощь!
* * *Андрей Стрельцов встречает меня у входа в квартиру.
– Добрый день. Майор Лукин. Контрразведка.
Я протягиваю руку для приветствия и смотрю прямо и твердо, как и подобает истинному контрразведчику.
– Добрый день. Стрельцов. Следователь по особо важным делам генпрокуратуры, – отвечает Андрей. Лицо следователя сохраняет эталонную бесстрастность, только в лазах едва-едва заметна усмешка.
Он пожимает мою руку, и чувствую, как в ладонь мою впечатываются два маленьких шарика – пульки от Валеркиной пневматики.
Ну, вот и познакомились.
– Что тут у вас слышно? – начинаю я.
– Трое сотрудников ФСБ госпитализированы. Кто-то хорошо постарался. – Он испытующе смотрит на меня. – Дежурный дает письменные показания.
– Что похищено?
– Служебные бумаги генерала. Это по вашей части, —
комментирует Андрей.
– Больше ничего?
– Нет.
Забавный спектакль, если не для зрителей, то для исполнителей уж точно.
– Хорошо. Где там ваш страж?
Проходим в кабинет. За старинным столом, привычным рабочим местом нашего генерала, восседает молодой сержантик с внушительным кровоподтеком на лице.
Он, конечно, не виноват и уж тем более не может подозревать, что своим присутствием в этом месте он оскорбляет мою память о любимом командире. Солдат задумчиво водит авторучкой по листу бумаги. По всему видно, что письменные показания даются ему с большим трудом. Увидев меня, он заученно вскакивает.
– Сиди, сиди. Работай. – Я устраиваюсь напротив и беру в руки уже исписанный лист. – Послушай меня, сержант.
