Матабар III

Странно, но тогда, в камере все это ощущалось куда слабее…

— Вы же сами читали — им в пищу добавляют специальные порошки на основе кристаллов Эрталайн. — А теперь пойдемте.

И они действительно — пошли. По коридору, полностью защищенному от влияния Лей-лини, вдоль массивных ворот. Стальных ворот. Таких, чьи створки, видимо, отъезжали внутрь стен. А еще рядом, совсем крохотным и незаметным, казался громадный рубильник. И пара маховиков и вентилей. А еще смотровые окна, двери куда более скромных размеров, подвесные графитовые доски с расписанием обслуживания клеток и… много чего еще.

Арди пытался отслеживать взглядом происходящее, но никак не мог отделаться от поганого ощущения. Сердце билось с запинками, воздух в груди то и дело казался зловонным туманом, от которого тошнило, а ноги то и дело пытались по собственной воле развернуть тело и броситься обратно в сторону лифта. Порой Ардан обнаруживал, что невольно касается ладонью стены. Искал в той дополнительную опору.

Влажная от пота, бледная ладонь касалась холодного металла, но тот отзывался лишь молчанием мертвеца.

Арди ничего не чувствовал. Ничего не слышал. Мир вокруг него смолк. Не было ни шепота, ни тихих, едва уловимых историй.

Неужели так всю жизнь проживали те, кто не обладал способностями Говорящего и Слышащего? В абсолютной тишине. Где дерево не поведает рассказов о прошлом, где камень не позовет послушать забытую легенду, где ветер не поведает о том, что там, за горизонтом и…

Ардан мотнул головой.

Нет, ему определенно не нравилось это место.

Старший Магистр с усилием открыл створку и они вошли в просторный тамбур.

— Наш образец рожден в Питомнике, так что знаком с людьми и, в целом, не агрессивен, а когда сыт — и вовсе миролюбив, — Паарлакс взял в руки планшет с листами отчетности и что-то в них вписал. — Стоит ли говорить, что сытым мы его держим всегда. Но все равно — за линию разграничения не заходите. Он надрессирован её никогда не пересекать. И вам не советую.

С этими словами ученый повернул маховик запирающего механизма, и они оказались…

Вокруг Арди поднимались ели и сосны.

Слышалось пение птиц. Вдалеке светило солнце, а на пушистом мху стелился легкий туман. Воздух, чуть влажный и холодный, моросью облепил лицо. И если не принюхиваться и не прислушиваться, то можно и обмануться подобной идиллией.

Вот только Ардан и принюхался, и прислушался.

Мох пах, но не так, как дикий. В нем не присутствовало этого горьковатого, томного вкуса, въедавшегося в ноздри.