Механизм пространства

Маска из зеленого, как болотная тина, картона, дыры-глазницы обведены красной краской. На голове – парик чудовищных размеров, густо усыпанный пудрой. Сверху актер нахлобучил колпак из бумаги, закрепив его шпильками.

Коней Холера, пьяный до полного изумления, горячил длинной клюкой. Еле держась на ногах, он не справился бы с упряжкой, когда б не добровольцы-помощники – двое громил в полумасках с бутафорскими носами. Их руки и ноги украшало множество траурных повязок. Трепеща на ветру, повязки напоминали черные бинты мумий, сбежавших из музея.

Сунув по розе в петлицы, «мумии» ловко работали вожжами.

Толпа запрудила Латинский квартал. Вчера целый день по улицам бродили «черти» – прицепив рога и хвосты, студенты ломились в дома, собирая складчину на «моровой банкет». Им не отказывали. Даже скупердяи-лавочники сыпали франками, как моты. Денег хватило с избытком. С утра шествие славно позавтракало на площади Согласия, под окнами морского министерства, затем отобедало на площади Бастилии, под Июльской колонной; завершить карнавал собирались знатным ужином перед собором Парижской Богоматери.

Казалось, Механизм Времени дал сбой. Мушкетеры, рыцари, вакханки, древние галлы, первобытные люди в шкурах, с дубинами в руках; тоги римлян, туники греков, плащи испанцев, кивера русских гвардейцев, сохранившиеся со времен оккупации – времена и народы слились в единую ликующую массу.

Бурля и пенясь, карнавал растекался по городу.

«Переводчик не имеет права на вольность.

Куда это годится? – дописать от себя „Песнь Председателя“ и „Песнь Мэри“, сместить акценты…»

Впервые фон Книгге не понимал: что он здесь делает? Зачем присоединился к карнавалу? Он никогда не любил плебейских развлечений. Альманах, раздражение от импровизации переводчика – все это было ширмой, средством отвлечься от главного: что он забыл на кипящих улицах Парижа?

«Карнавал – словно перевод с оригинала. Страх, переплавленный в оргазм. Слияние эпох, брожение умов, растворение тел… Да, я помню оригинал.

Я видел его в моих прозрениях. Лабиринт на острове, в безумной дали веков. И бурая жижа, задающая вопросы. Хуже! – она предлагала ответы. Все царства земные, видимые с ее горы – царства знаний. Она звала совокупиться – если не там, в ее клоаке, то здесь, в моих днях…»

«Я отказался. Стать рабом человеческих помоев? Предоставить себя в распоряжение слизи? Я мог бы служить всадником Апокалипсиса.