Механизм пространства

К контрдансам неспособные…

Он представил себя со стороны – и устыдился. Еще бы ножкой шаркнул, ловелас плешивый! Но что поделать, когда любезничать с юными девицами приходится нечасто. А с такими, как фрекен Бей-Наотмашь, считай, никогда. Не угодишь грозной спутнице – полетишь Андерсеном: носом в стену.

Церемония все-таки состоялась. Зануда вручил девушке дымящуюся чашку с чаем – маленькую пиалу, купленную в лавке Пале-Рояля; в ответ получил от нее такую же.

Поклонились друг другу – и можно пить.

Ежевечерние чаепития продолжались третий день подряд.

Не от хорошей жизни – Париж, великий город, раскинувшийся десятками кварталов и сотнями улиц по обоим берегам тихой Сены, внезапно съежился до четырех гостиничных стен. Пространство было отдано страшной гостье – холере. Еще неделю назад газеты с удовольствием помещали оптимистические комментарии министерства внутренних дел – ликвидация последних очагов эпидемии, не слушайте паникеров… Когда ударили в набат, было уже поздно. Болезнь вырвалась из портовых кварталов и грязных ночлежек, хозяйской поступью шагнув прямо в центр французской столицы, онемевшей от страха.

Город пропах серой и камфарой, наполнился плачем и истерическим весельем. По улицам скрипели похоронные дроги. Парижане, привыкнув жить от праздника к празднику, с оторопью глядели в пустые глазницы Мора.

Впервые с революционных дней 1830-го заговорил главный колокол Нотр-Дам де Пари. Мерный звон катился над Парижем. В немногих еще отправлявших службу храмах прихожане пели «Dies Irae»: «День Гнева – тот день расточит вселенную во прах…»

Услыхав о закрытии булочных – по мнению перепуганного хозяина гостиницы, это и было началом Дня Гнева, – Торвен послал «гарсона» в близкий Пале-Рояль.

Повезло: лавки работали. Мальчишка вернулся со щитом – с двумя фунтами китайского чая. Получив требуемое, Зануда вернул хозяину интерес к жизни, сняв на своем этаже еще один номер – пару смежных комнатушек. Проводить вечера в апартаментах девицы Пин-эр он не считал возможным – равно как приглашать незамужнюю фрекен к себе.

Кровать из номера вынесли, зато доставили жаровню и медный чайник.

Чай Пин-эр заваривала лично.

– По моему скромному разумению, фрекен, обычаи вашего великого народа, несмотря на их… э-э-э… непривычность для европейца, куда разумней, чем здешний либералистический разгул. Сколь приятна жизнь без свободной прессы! Без парламента и баррикад! Без, прости Господи, прав человека! Странно, что не все ваши соотечественники это ценят.