Механизм пространства

Но муравьем Апокалипсиса – нет! „Сделаться звеном всемирного телеграфа“, – так говорил Лабиринт, рассчитывая, что я пойму. Да, я понял! Звеном цепи, желающей сковать мир, как беглого каторжника!..»

С балконов кидали цветы и гирлянды. Мальчишки, облепив столбы, вопили изо всех сил, швыряя в небо драные картузы. Из окон высовывались женщины – хорошенькие и мегеры, девицы и старухи, они расточали воздушные поцелуи. Воздух пах серой, камфарой и дымом. Старик в наряде арлекина плясал у витрины скобяного магазина.

Старику рукоплескали двое: Мор и Глад.

Эминента пробил холодный пот. Он вспомнил свое прозрение, сделанное в Онфлёре по заказу генерала Чжоу. Русский мальчишка, незаконнорожденный сопляк, сын князя Гагарина – смешной, нелепый философ… Завиральные идеи. Безумные прожекты. Бред, отдавшийся гулким эхом в Лабиринте грядущего.

Воскрешение Отцов – Восстание Мертвецов – молекулы и атомы…

«Господи! – давно уже барон фон Книгге не поминал Всевышнего. – Как же я сразу не сопоставил…»

Мимо пронесся мальчишка, одетый китайским богдыханом.

Вопя тарабарщину, он швырялся бумажными журавликами. Слушая вопли юнца, Эминент гнал прочь образ настоящего китайца. Ему казалось, что генералу Чжоу понравилась бы клоака потомков.

Вчера он спросил Чжоу Чжу:

«Ваш долг… Не слишком ли щедро вы расплатились со мной?»

«В великой стране, – двусмысленно ответил китаец, – десять наказаний приходится на одну награду. В сильной стране – семь наказаний на три награды; в стране, стоящей на пороге распада, наказаний и наград – поровну.

Если наказания преобладают, народ спокоен, если изобилуют награды, рождаются мерзости».

«Объяснитесь, герр Чжоу!»

«Наказывая, герр Эминент, забудьте слово „слишком“. Любая мера здесь мала, если хотите достичь цели…»

Колесница Холеры свернула к собору.

– Фрекен Пин-эр! – заметил Торбен Йене Торвен. – Ваше повествование весьма занимательно. Однако в дальнейшем прошу выбирать более нейтральные э-э-э… обороты.

Ответом был быстрый кивок и еле заметная улыбка. Торвену даже показалось, что девица показала ему краешек розового язычка.

Поскольку этого не могло быть по определению, Великий Зануда записал видение в раздел «необъяснимых оптических эффектов». Когда «повествование» ведется на языке жестов, подобная аберрация вполне простительна. Возраст, дальнозоркость, грозный призрак неизбежных окуляров…

– Еще чаю? – спохватился он. – Извините, фрекен, налью без столь ценимых вами народных китайских церемоний. Мы – люди суровые, можно сказать, военные.