Механизм пространства

Последние бурные месяцы не давали возможности как следует позанудствовать – с чувством, от души. Тихими холерными вечерами Торвен наверстывал упущенное. Умница Пин-эр не пыталась возражать. Напротив, она кивала и улыбалась. Как выяснилось, подобный способ общения, дополнен листком бумаги и свинцовым карандашом, позволяет беседовать на любые темы. Зануда теперь считал себя знатоком жизни и обычаев китайской столицы (девушка даже набросала план Запретного города!) – и получил некоторое представление о том, откуда взялась его таинственная подопечная, и какие дороги привели ее из патриархального Срединного царства в чуждую либералистическую Европу.

Мысленно ужаснувшись (о времена! о нравы!), он не подал виду, рассудив, что должное терпение и прилежание исправят зигзаги в воспитании юных фрекен. Сложнее было с собственным жизнеописанием. Пугать девушку ужасами войны? – нелепо. Рассказывать о работе в Королевском Научном обществе? – нескромно. Что оставалось?

Прозябание над грудами документов?

Пин-эр сама нашла тему.

– Благодарю за сочувствие, фрекен, – вздохнул Торвен.

Он не знал, с чего начать. Наверное, с того, как бедный и очень скромный студент учился на медные гроши, мечтая стать адвокатом. Дни он проводил в университетской аудитории, вечера – в библиотеке, а ночи – над конспектами…

– Эй, камрады, Торвену больше не наливать! Иначе во второе естество выпадет.

– Po Donu gulyaet, po Donu gulyaet…

– Прячься, друзья! Торвен по-русски заговорил!

– Po Donu gulyaet kazak molodoy!..

Прятаться не стали. Выпавший во второе естество отставной лейтенант был страшен, но управляем. Достаточно в разгул лихого буйства скомандовать «Черный Ольденбургский, смир-р-рно!» – и будущий юрист Торбен Йене Торвен делался тих и послушен. Ненадолго, конечно. Но убежать и спрятаться кое-кому удавалось.

Бурши веселились. Копенгагенский Burschenschaften вышел на улицы, отмечая начало летних каникул. Город вымер, захлопнулись тяжелые ставни, корабли в гавани снялись с якоря. Птицы откочевали в близкую Швецию, солнце спряталось за тучи.

Бурши в разгул пошли!

Братья жили согласно. Крутой мордобой, устроенный Торвеном на первом курсе, вспоминался, как великий подвиг будущего бурша по дороге в объятия «камрадов».