Что лучше подходит болту, гайка или второй болт? Ответ очевиден, но Кристер полагал, что каждый благословен по-своему. Пока не размахивает флагами перед чужими детьми на гей-парадах и держит свои тайны при себе. Как тот же Лассе.
Лассе… Боже, когда это было? Лет сорок тому назад, не меньше. Лассе — лучший друг его детства. Одно время, уже двадцатилетними, они даже жили вместе. И всё делили на двоих. Поэтому Кристера больше всех удивило, когда Лассе стал играть за другую команду. Уже потом Кристер вспоминал, что они нередко обнимались.
— Примите наши соболезнования. — Юлия села на один из двух стульев, которые Хампус поставил к письменному столу.
Кристер занял другой. Хампус кивнул и тоже сел.
— Мы надеялись до последнего. — Его голос дрогнул. — Хотя с самого начала подозревали худшее. Но если то, что я слышал, правда, то самые худшие опасения…
— К сожалению, я не могу комментировать ход расследования, — мягко перебила его Юлия.
Стало тихо. Жирная муха жужжала в углу окна, пытаясь проникнуть через стекло, и словно не понимала, что это за преграда отделяет ее от свободы.
— Как долго он здесь прожил?
Кристер первым нарушил молчание и перегнулся через стол. Стул оказался на редкость неудобным, крестец и спина уже болели.
— Мы начали работать с этой семьей, когда Роберту исполнилось пятнадцать.
— Мы беседовали с его родителями, — сказала Юлия.
— Да, у нас с ними неплохо получалось. Да и Боббан оказался славным парнем. Спокойный, никакой агрессии. Многие наши подопечные оказываются здесь, потому что слишком агрессивно ведут себя дома. Но это не про Боббана. Он часто убегал из дома, и родители просто не могли круглосуточно его контролировать. Поэтому мы были у них на подхвате. Просто сменяли и поддерживали друг друга и вместе опекали Боббана круглые сутки.
Хампус улыбнулся в бороду. Кристер почесал гладко выбритый подбородок.
— Можете рассказать нам о Боббане, то есть Роберте? — попросила Юлия, старательно игнорируя муху.
— Ну… Боббан, он… — Глаза Хампуса заблестели.
