Кислый желудочный сок поднимается к горлу и проступает в уголках рта.
— Ты плюнул на мой ботинок, подонок!
Следующий удар приходится по коленной чашечке. Осколки кости смещаются, и Даниэль почти теряет сознание. Пляшущая темнота застилает глаза.
«Это недостаток кислорода», — думает он.
Потом удары прекращаются, и Даниэль знает, что последует за этим.
То, чего ни в коем случае не должно было быть.
— Твоя очередь, Себастьян, — говорит один из мужчин. — Время заканчивать.
Даниэль зажмуривается.
Фиксируется на Эвелин.
Она держит бутылку с пивом между указательным и средним пальцами. Прислоняет голову к его плечу и улыбается.
Так она выглядит наутро, когда они просыпаются голыми в одной постели.
Эвелин целует его и пахнет вином и сигаретным дымом.
Наверное, так пахнет Париж, и это то, что чертовы расисты не в силах у него забрать.
Даниэль удерживает это видение, когда Себастьян обеими ногами отталкивается от земли и прыгает ему на голову.
Хипстер между тридцатью и сорока годами — точнее не скажешь — распахнул перед ними стеклянную дверь.
Все это Кристер знал и без нее. Просто ему доставляло удовольствие пререкаться с Юлией время от времени и видеть, как она морщит веснушчатый нос. Юлия была хорошей начальницей. Даже если она этого и не знала, Кристер уважал ее, только старался этого не показывать. Просто иногда ей была нужна небольшая встряска.
Тридцатилетний хипстер жестом пригласил их в маленький кабинет. Пустой письменный стол, на стенах полки с аккуратными рядами книг — специальная литература.
Сам он до сих пор не мог взять в толк, что делают два пениса в одной постели. Это противоречит не только законам биологии, но и самой логике мироустройства.
