Стояла страшная духота, несмотря на начало июня. Похоже, не по сезону жаркое солнце не планировало снижать планку, и струящийся по спине пот собирался в области крестца. Мина сопротивлялась желанию немедленно отправиться домой и встать под душ. Чувство дискомфорта стало почти невыносимым, как будто нечистота выходила наружу вместе с липкими каплями. Летом Мина принимала душ в два раза чаще, чем зимой. В жару, имей такую возможность, мылась бы каждый час, но это было бы трудно совмещать с работой.
Кеннет помахал ей несколько рассеянно.
Женщина в кресле выглядела усталой, бледной. Пот обильно струился по ее лбу прямо в глаза. Поэтому жена Кеннета жмурилась и то и дело утиралась ладонью.
Тем временем присутствующие сонными голосами делились тем, что накопилось на душе. Один за другим выворачивались наизнанку — победы, поражения, трагедии… Одни только встали на этот путь, другие шли по нему давно.
Мина завидовала таким и относила себя скорее к ветеранам — уставшим, но исполненным последней решимости. Эти, по крайней мере, исходили из реальных предпосылок — из собственного опыта, пусть и неудачного. И видели перед собой не прямую, а извилистую дорогу, которую тем не менее должны были пройти.
Мина механически кивнула в ответ и распахнула глаза, не осознавая, что до того они были закрыты. И тут же в полной мере почувствовала духоту и то, что давно уже задыхается. Огляделась — не заметил ли кто, что она дремлет? И вздрогнула, ощутив скорее, чем осознав, что с женой Кеннета что-то не так. Женщина дышала короткими толчками. Ее кожа стала совсем белой и пористой, как губка. Даже Кеннет заподозрил неладное и, наклонившись к жене, что-то сказал ей.
Мина смутилась. Потом осторожно встала, приблизилась к инвалидному креслу и присела перед женщиной на корточки.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она и тут же повернулась к Кеннету.
— Она не хочет, чтобы я звонил в больницу, — сказал он.
Жена Кеннета тяжело вздохнула, будто не найдя в себе сил ответить, и снова покачала головой. Мина взялась на телефон.
— Это не имеет значения.
