Нагрянули активисты и «освободили» зверьков. Нам не удалось отловить их снова. Мы рассчитали Йорана и Мартина, наших работников, и закрыли ферму. На этом острове, как и на соседних, полно норок. И они хорошо плавают, мы в этом убедились. — Мужчина невесело рассмеялся. — Конечно, мы заявляли в полицию, но безрезультатно. Вы ведь здесь из-за этого? Давно пора заняться этим, хоть раз заставить активистов заплатить…
— А больше здесь никого не было? — спросил он. — Никаких незваных гостей? Кроме активистов, я имею в виду?
— Здесь, на острове? — Мужчина выпучил глаза и снова рассмеялся.
Рубен бормотал под нос, делая отметки в блокноте. Еще один тупик. На острове не происходит ничего, если не считать отслаивающейся краски на фасаде дома. И с запахом, конечно, тоже надо что-то делать.
— Если прослышите что-нибудь, обязательно позвоните мне. — Он протянул бородачу визитку.
Тот кивнул, развернулся и пошел обратно к садовой мебели и жене. Она помахала Рубену, который опять сел в машину и надел наушники. Поднял руку, прощаясь с пожилой парой, и вырулил на дорогу с маленькой парковки.
— Продолжим, Рубен, — вернулся в наушники голос Винсента.
— Что ты, собственно, пытаешься всем этим сказать?
Удивительно, но Рубен не услышал в этих словах и намека на раздражение. Он не знал ничего хуже навязчивой «человечности», в большинстве случаев оборачивающейся банальным копанием в грязном белье. Но менталист, похоже, действительно знал свое дело. И что-то в Рубене страшно хотело, чтобы этот разговор продолжался и дальше.
— Я‐то думал, вы пропали насовсем, — сказал Винсент. — Но у меня идея. Сейчас я перешлю вам номер человека, который действительно умеет говорить на такие темы. Он один из лучших, поверьте. Свяжитесь с ним. Или не делайте этого. Меня не интересует, что вы выберете. Коллеги любят и ценят вас, Рубен, вы должны это знать. И вы нужны им. Когда не ведете себя как идиот, конечно.
Рубен молча выруливал к парому. Мягкий голос Винсента все еще звучал в его голове.
