Менталист

С учетом того, что ты каждый раз уходишь на обед с десятиминутным опозданием, налогоплательщики уже имеют… — Юлия посмотрела на часы, чтобы подчеркнуть драматический эффект, — один год четыре месяца, неделю и три дня твоего времени в качестве дополнительного бонуса.

Педер подавил смешок. Кристер фыркнул и поднялся:

— Не хочу выглядеть скрягой, поэтому уже иду…

Он потянулся было за книгой, но отдернул руку при звуке грозного голоса Юлии:

— Перчатки, Кристер.

— Да, да, да… — И он направился к шкафу.

— Что-то я не совсем понимаю, — подал голос Винсент.

— Что такое? — спросил Рубен. — Опять загадки?

— Нет, но если Кристер отрывает от каждого обеда по десять минут, так что на сегодняшний день у него накопился почти год и четыре месяца переработки, то это составляет… округленно, конечно, семьдесят тысяч обедов. Если предположить, что в году двести пятьдесят рабочих дней, то Кристеру придется задерживаться на обеде двести восемьдесят лет, чтобы восстановить баланс. Если задержка и впредь будет составлять десять минут, я имею в виду.

Винсент смотрел на Рубена невинными глазами. Мина закусила губу, чтобы не прыснуть от смеха. Она совсем не была уверена, что Винсент пошутил, хотя и подозревала это.

— Звучит вполне разумно, с учетом того, что мы говорим о Кристере, — заметил Педер.

Рубен вскочил с места.

— О чем мы говорим? — возмущенно воскликнул он. — Что за чертов код да Винчи? Самые простые решения всегда оказываются верными, кто это сказал?

— Бритва Оккама. — Винсент кивнул.

— Чья? — переспросил Педер, подавляя зевок.

 — При чем здесь бритье, скажите на милость?

— Сумасшедший дом… — Рубен схватился за голову и устремился к двери.

А у Мины не хватало сил даже разозлиться как следует. Она все еще испытывала облегчение от того, что ее тайна еще некоторое время не будет раскрыта. Это чувство прошло, стоило ей только подумать об Анне. О девушке с дельфином на лодыжке — безобиднейшем существе на свете. Которое могло оказаться гораздо опаснее, чем об этом думали окружающие.

Вечер выдался теплый и ясный.

И совершенно безветренный, как будто завернутый в одеяло. Небо над Стокгольмом переливалось тысячей оттенков розового. Мина слышала, что такой цвет ему придают выхлопные газы, но, вне зависимости от причины, от открывшегося зрелища захватывало дух.

Девочка сидела чуть поодаль, свесив ноги с гранитной набережной. Такая близкая и такая далекая. И одинокая, как обычно. Мимо проплыло семейство лебедей, и родители громко зашипели на приблизившийся каяк.