– Мы отправляемся следом за ушедшим вагоном. И когда я говорю «мы», я подразумеваю, что вы отправляетесь с нами.
– Но я… я не…
– Вы встанете за рычаги этого вагона, а затем проведете нас к лаборатории Загеби и поможете освободить моего пациента. Это ваш шанс бросить свое «грязное, мерзкое дело» и хоть как-то исправить содеянное. Если вы попытаетесь помешать нам или предупредить Загеби, вот тогда я вас убью. Вы меня поняли, Дитер?
Котельщик бросил взгляд на стоявшего за спиной доктора Доу аутопсиста и кивнул. Он был в ужасе, губы его дрожали, из-под кожаного шлема тек пот.
– Надеюсь, вы знаете, что делаете, доктор, – выдавил он и повел ожившими плечами, – потому что мы отправляемся в логово некромеханика доктора Моргга.
Часть вторая. Мертвая машинерия.
Часть вторая. Мертвая машинерия.
Вагон трясся, вздрагивал и так сильно качался, что казалось, он вот-вот перевернется. Ржавая жесть обшивки постоянно лязгала, словно ее царапали чьи-то когти, колеса отстукивали по рельсам, и в такт им билось одно перепуганное сердце.
Леопольд Пруддс лежал на полке, отраставшей от борта. Несмотря на то, что его прикрепили к ней ремнями, из-за неровного хода вагона он то и дело скользил и елозил, от тряски внутри у него все подпрыгивало.
«Видимо, так чувствует себя бандероль в брюхе почтового поезда», – думал Лео.
Путь под землей длился, по ощущениям, уже целую вечность, но открывать глаза он не решался (вдруг сейчас на него кто-то глядит?) и продолжал прикидываться бандеролью, ведь нет ничего глупее, чем выдать себя после того, как продержался столько времени.
Лео остался в сознании даже после укола, ни на мгновение не погружаясь в сон. Побочный эффект пилюль от хандры, которые прописал ему доктор Доу, отменял действие любого снотворного, и до недавнего времени Лео воспринимал его довольно болезненно: порой неимоверно хотелось забыться. Кто мог знать, что однажды этот дрянной побочный эффект ему поможет?
Притворяться спящим и не реагировать на творящиеся рядом мерзости, было трудно. Пару раз Лео казалось, что его вот-вот разоблачат, но множество бессонных ночей и часы постылого бодрствования с закрытыми глазами сыграли свою роль.
Ближе всего к разоблачению Лео был, когда санитары перетаскивали его с больничной кровати в мертвецкий лифт. Ударившись спиной о платформу, он ойкнул, но громилы ничего не услышали, поскольку как раз бурно сокрушались о том, что вообще-то заслуживают большего: «Нам должны доплачивать за эту возню!», «Да, только оплачиваемая возня!».
