Мертвый сезон

Генерал насыпал в чашку две ложки сахара, подумал, добавил еще одну и принялся задумчиво помешивать чай ложечкой, глядя через плечо Слепого в огонь. На экране известная актриса, которую Федор Филиппович помнил совсем молоденькой, менторским тоном учила театральную молодежь, а вместе с нею и все население страны уму-разуму – разумеется, в собственном понимании. Потапчук взял лежавший рядом с заварочным чайником пульт дистанционного управления и совсем выключил звук. Теперь театральная матрона только молча шевелила губами, как выброшенная из воды рыба.

Голос у нее был звучный, хорошо поставленный, и, не слыша его, Федор Филиппович вдруг осознал, что актриса еще старше, чем ему показалось вначале. Это было грустно, и он переключил телевизор на другую программу.

Сиверов вынул кочергу из камина и прикурил от ее раскаленного кончика сигарету. Извилистая струйка дыма потекла в трубу. Глеб опустился на расстеленную перед камином вытертую медвежью шкуру и уселся, по-турецки скрестив ноги.

– Вы молчите, – сказал он, глядя в огонь.

 – Я что-то сделал не так?

Федор Филиппович помолчал еще немного, обдумывая ответ.

– Да нет, – сказал он наконец, – все так. Работа чистая. Только я до сих пор не пойму, зачем тебе понадобился этот спектакль с задержанием? Ты что, не мог избавиться от этого мента как-нибудь иначе? А теперь ты засветился...

– Подумаешь, засветился, – по-прежнему глядя в камин, сказал Сиверов. – Кто меня видел? Один мент, больше никто. Он теперь доволен – киллера с поличным взял.

Вроде подарок к Новому году. Зато не пришлось за Ненашевым в Австрию ехать. Не люблю я тамошних ментов. Они, конечно, тупые, но такие дотошные!

– А этот твой Синица не дотошный? – сварливо спросил Федор Филиппович.

– Как вы сказали? Синица? Да, этого следовало ожидать. Каков сам, такова и фамилия... Да, он очень дотошный. Он меня здорово вычислил, профессионально. Я даже не ожидал от него такой прыти.

– Не понимаю, – со стариковским упрямством сказал генерал. – Как-то все это не очень профессионально, Глеб Петрович.

Опять эмоции взыграли?

– Отчасти, – Сиверов бросил окурок в огонь и одним плавным движением развернулся, усевшись к Федору Филипповичу лицом. Легче от этого не стало: на фоне пылающего камина он выглядел просто черным безликим силуэтом. – Вы имеете в виду, что было бы безопаснее его убрать? Я с этим не спорю, но... Черт, есть же какая-то профессиональная этика!

– Кодекс чести, – насмешливо подсказал Потапчук.

– Если угодно.