Завтра нас хозяин кинет и с квартир сгонит. Куда пойдешь? Так что намотай нервы и сопли на кулаки и так зажми, понял? Пусть зверьки кавказские кровной местью забавляются, а мы люди военные. Возражения есть? И не должно быть.
Он подцепил Славку под локоть и поставил на ноги. Нарочито бережно принялся стряхивать пыль с одежды. Поднял его куртку, тоже отряхнул и накинул Славке на плечи.
– Ты уж себя береги, – попросил проникновенно, – ты сейчас как два новых ""жигуля"" стоишь. Представляешь, на какую сумму с тебя мяса настрогают и сала натопят?
– Представляю, – мрачно ответил Славка, – зато из тебя одно дерьмо выжмется.
– Как догадался? – с любопытством спросил Старков. Ему, наверное, тоже захотелось поупражняться в остроумии.
– Воняешь, – брезгливо поморщился Славка, – а главное, мажешься.
Команда с трудом скрывала ухмылки. Бывший офицер не нашелся, что ответить, и грубо толкнул Славку к джипу. На улице уже наступил вечер, снег, тонким слоем покрывающий мерзлую землю, блестел в свете фонарей, отливая желтизной.
Джип, сопровождаемый ""москвичем"", выкатил за ворота базы. Славка успел заметить табличку – ""ул. Завокзальная"". Напротив рисовалась огромная вывеска ""Хладокомбинат"". Сидевший рядом с водителем Старков разговаривал по телефону, ничуть не стесняясь невольного пассажира, очевидно, числил его уже в реестре покойников.
Скоро Славка понял, в каком направлении едут – через Пехотинцев на Бебеля в сторону ""Уральских коммерсантов"". Вообще-то полдюжины трамвайных и автобусных остановок, сконцентрированных в районе оживленной транспортной развязки, по названию одной из улиц именовались ""Уральских коммунаров"", но с тех пор, как здесь построили огромный вещевой рынок – ""Самый длинный прилавок Урала"", как его рекламировали хозяева, – народ внес коррективы, осовременив устаревшее слово.
Сам рынок, официально именовавшийся ""Таганский ряд"", звали просто Таганским, Китайским, но в последнее время чаще всего Бебелевским, хотя германский социал-демократ и депутат рейхстага Август Бебель вряд ли одобрил такое проявление ревизионизма и капитализма.
На пустырях возле рынка имелось несколько обширных автостоянок, укатанных асфальтом и огороженных решетчатыми заборами. Функционировали они исключительно в дневное время, когда работал рынок, а по вечерам пустовали. Джип вкатился в настежь распахнутые ворота и остановился в центре огромного черного прямоугольника. Почему-то на асфальте снега не было, то ли растаял, то ли подмели, то ли ветром сдуло.
