""Москвич"" остался у ворот.
Ждать пришлось минут десять. Все это время Старков с наслаждением расписывал пытки, каким непременно подвергнут Славку перед тем, как убить. Даже такой виртуальный садизм доставлял ему удовольствие.
– Возьмут тупую пилу и начнут ногу отпиливать. Прямо по голени, по самой косточке – вжик-вжик, вжик-вжик, туда-сюда, туда-сюда. Есть такая пила, ""Дружба-два"" называется, или ещё – ""Ты – мне, я – тебе"". Знаешь, да?
– Знаю, да, – кивнул Славка. – Я только понять не могу, как вы меня вычислили.
– На то мы и спецназ, – гордо вскинул голову Старков, – чтобы такие дела проворачивать. Куда ты идешь, к кому, зачем – все знали. А откуда информация, пусть этот вопрос тебя и дальше мучает.
Ижак явился на огромной, словно бронекатер, иномарке. Как говорится, большому кораблю – большие якоря. Два могучих джипа, набитых охраной, остались в воротах, перекрыв их наглухо.
– Родик, – обернулся с переднего сидения Старков, – сходи, разведай. Если эта сволочь что-то затеяла, стреляй сразу.
Сидевший слева парень молча расстегнул ""молнию"" куртки, щелкнул предохранителем пистолета, сунул оружие за ремень брюк, покинул кабину и громко захлопнул дверцу. Славка встрепенулся. Может, в самом деле бандиты перессорятся, затеют перестрелку, а он под шумок сбежит. Но все произошло, как планировалось. Старков долго сидел в лимузине Ижака, пересчитывал деньги. Потом Славку вытолкнули из джипа."
"– Дурак ты, – сказал Славка на прощанье, когда его подхватили с двух сторон ижаковские орлы, – он бы и двадцать отвалил.
Я один знаю, где деньги лежат. Очень большие, миллиарды! – крикнул, когда уже запихивали в машину.
Успел увидеть вытянувшуюся физиономию Старкова с отвисшей челюстью. Получил напоследок удовольствие. Теперь пусть этот гад мается, что продешевил. Но настроение сразу упало, как только оказался в салоне.
Между передними сиденьями и задним диванчиком было непривычно большое расстояние. Можно не только ноги вытянуть во всю длину, но ещё и столик откинуть. На диванчике развалился худощавый мужчина с загорелым лицом, изрезанным глубокими морщинами.
Дорогой костюм болтался на нем, как мешок на колу. Галстук отсутствовал, а в расстегнутом вороте белой рубашки блестела золотая цепь в два пальца шириной. Пальцы с обкусанными ногтями украшали несколько перстней-печаток, настоящие ""гайки"". На остальных пальцах перстни были вытатуированы. Славка знал, что это своего рода паспорт вора, но значение наколок было ему непонятно.
