Их предки веками брали в жены лучших красавиц, мадьярок, славянок, ромеек, арабок. Потому-то у смуглого Машега глаза серые, а кость хоть и тонкая, да крепкая, как у арабского коня. Ростом не очень, зато аристократически красив, куда красивей лицом, чем сам Серега.
Пересекли русло маленькой речушки. Воды в ней было – хомячку по пояс, но по берегам весело зеленели деревца, и трава поднималась выше и гуще, чем в открытой степи, поскольку дождя не было давненько – и не предвиделось, судя по безоблачному небу.
Духарев поглядел на это самое небо, прикинул время, скомандовал:
– Привал!
Коней расседлывать не стали: мало ли? Зато сами с удовольствием избавились от военной «сбруи».
Серега скинул сапожки и с кайфом прошелся по желтоватой водичке. Подумал: не окунуться ли? Что за жизнь такая: вчера только мылся, а сегодня опять – как запаренная лошадь! Хотя это, вероятно, дело привычки. Вон, те же печенеги вообще не моются. Разве что случайно: например, во время переправы.
Тут Духарев услышал рядом с собой плеск, обернулся и… обнаружил Элду. В первозданной красе дочери Евы. И вынужден был признать, что сложена нурманка – как надо. Никаких культуристских мужеподобных мышц. Отличная спортивная фигурка: плоский живот, тонкая талия, округлые бедра, ноги вполне приличной длины. И бюст тоже приличный – упругость даже глазами чувствуется. Если к этому прибавить белокурые пушистые волосы и синие глаза…
– Чего уставился? – не без вызова спросила Элда.
– Нравлюсь?
– Да как тебе сказать…– промямлил Духарев.
Вот вчера зрелище обнаженной женщины вскипятило Серегины гормоны – не удержался бы… А после прошлой ночи… Не то чтобы совсем ничего, но существенно полегче.
Нурманка явно ожидала более эмоциональной реакции: фыркнула презрительно, опустилась на корточки, придерживая косу левой рукой, и шумно помочилась.
Духарев сделал вид, что не заметил.
«Ползет шифер у бабы,– подумал он.– И есть от чего».
На песочек рядышком неожиданно спрыгнул Машег.
Элда от неожиданности ахнула, рефлекторно прикрылась руками… и тут же густо покраснела.
– Дурень! – бросила она Машегу, опуская руки.
Стыдилась она явно не наготы, а того, что отреагировала по-бабьи, а не по-воински.
«Да,– подумал Духарев.– Хоть и учил ее отец – а недоучил».
Любой сопливый отрок на ее месте, испугавшись, не прикрываться бы стал, а к оружию дернулся.
– Ax! – проговорил Машег, обольстительно улыбаясь.
