Вы никогда и ничего о своей работе ей не расскажете. Шутите, излагайте какую-то легенду, но ни слова о том, чем вы на самом деле занимаетесь. Это установка, которую нельзя нарушить. Вы все поняли?
— Да.
— На счет раз вы возвращаетесь в свое нормальное состояние. Раз.
Глаза Немировича опять быстро моргнули и приобрели осмысленное выражение.
— Ну? Что скажете, Егор Николаевич?
— Скажу я вам вот что. Работайте спокойно, ни о чем плохом не думайте. Я постараюсь решить проблему, которая вас беспокоит. Но прежде одна просьба.
Если ли у меня возможность сейчас поговорить с майором Нориковой? У меня к ней пара вопросов.
Немирович снял трубку внутреннего телефона, набрал номер и, услышав ответ, сказал в трубку:
— Наталья Васильевна, сейчас к вам зайдет психолог из ЦСО. Поговорите с ним, он в курсе всех нюансов нашего расследования. Ему можно говорить всё.
* * *Соколов постучал и открыл дверь кабинета:
— Разрешите?
— Да, пожалуйста, — Норикова встала навстречу.
— Здравия желаю, товарищ майор.
Думаю, вы меня помните? Я старший лейтенант Соколов Егор Николаевич, штатный психолог ЦСН.
— Конечно, я вас помню, товарищ старший лейтенант. Здравствуйте!
— И, поскольку я психолог, — продолжил Егор, — то, пользуясь своими привилегиями, хотел бы попросить у вас разговора без чинов.
— Это как? — прищурилась Норикова.
— По имени-отчеству, — улыбнулся Соколов.
— Что ж, проходите, присаживайтесь, Егор Николаевич.
— Спасибо, Наталья Васильевна.
И они прошли к столу майора.
Соколов кивнул на соседний стол:
— А сосед ваш на задании?
— Это Гриши Яковлева стол. Погиб он, — с каким-то непонятным раздражением на этого мальчишку старлея сказала Наталья.
— Извините, понимаю.
— И что вы можете в этом понимать? — с вызовом спросила она."
"— Полтора года в Афгане и, поверьте, не в штабе. Имею тяжелое ранение и боевые награды, — спокойно ответил он.
— Извините, — сказала Наташа совсем другим тоном, — я не знала.
— Ничего, — опять улыбнулся он, — вы же не знали.
И оба одновременно хмыкнули.
— Хорошо, Егор Николаевич, что вы хотели узнать?
— Понимаете, мне необходимо узнать не то, что написано в ваших рапортах по делу Изюмовой, я их читал, а то, что вы сами думаете об этой Изюмовой. Что вы чувствуете.
— Даже что я чувствую? — подняла бровь Норикова, — а у вас хватит полномочий на исследование моих чувств?
— Этого добра у меня хватает, — вздохнул Соколов и протянул ей свое удостоверение.
