Наташа взяла и прочитала там, среди прочего: ""Податель оного является личным представителем Председателя КГБ СССР и подчиняется только лично Председателю"".
— Ого! Да вы, оказывается, товарищ старший лейтенант, птица высокого полета!
С большим трудом в тоне майора Нориковой можно было уловить язвительные нотки. Но Соколов уловил, широко улыбнулся, но ничего не ответил. И она это поняла и оценила, молча проклиная свой длинный язык.
— Итак, что я чувствую? Трудно сказать. Я ведь только с виду женщина, внутри я бесполый следователь и привыкла доверять фактам, а не чувствам.
— Что, даже легендарной женской интуиции не доверяете? — округлил глаза Егор.
— Ну, если только самую малость, — без улыбки ответила она, — так, чтобы не мешало расследованию.
— Понимаю. И все же?
— Если сказать обще, то что-то с ней не так, с этой Изюмовой. Но вот что? В ведьм, в разные чары и привороты я, извините, не верю. А даже если бы они и были, то доказать их нельзя.
Соколов покивал.
— А вот, например, вы не замечаете ничего странного во влюбленности вашего шефа?
— В смысле?
— Да, в прямом смысле, Наталья Васильевна.
Что мы с вами в кошки-мышки играем? Скажите прямо, не находите ли вы что-то странное в этом его неожиданном всплеске чувств?
— Ну, — она замялась, — в романах пишут как раз про такую любовь с первого взгляда.
— А в жизни? — настаивал Егор.
— Знаете, — решилась Норикова, — мне показалось странным, что он уверен, будто его Варваре нельзя дать и тридцати лет, хотя лично я вижу женщину в середине пятого десятка, сорок пять — сорок шесть, никак не меньше.
А учитывая, что по документам ей вообще пятьдесят четыре, то… Понимаете, пятидесятичетырехлетняя женщина при определенных условиях и умении может выглядеть на сорок пять, но ее никак нельзя принять за двадцатипятилетнюю. Конечно, любовь слепа, это всем известно, но не настолько же! Как вообще возможно так ошибаться?
И Егор уловил в ее голосе обиду. ""Ого! — подумал он, — да она сама, похоже, неровно дышит к Немировичу.
Учтем"". Сказал же он другое:
— Согласен. Еще что-то?
— Ничего. Ну, кроме того, что знавшие ее и рассказывавшие о ней всякое, были очень убедительны. Я даже склонна бы им поверить, если бы такое было вообще возможно.
— Вы убежденная материалистка?
— Материалистка, коммунистка, атеистка. А как иначе?
— Ну, да. А еще спортсменка и просто красивая девушка.
— Не смешно.
— А я и не смеюсь. Значит, нет сверхъестественного?
— Нет! — отчего-то разозлилась Наталья.
