Домой приходила иногда, Петр Аркадьевич спрашивал, отвечала: стираю, убираюсь, еду готовлю.
— И всё? — грозным голосом вопрошал отец.
— И всё, батюшка, — опустив глаза, неизменно отвечала дочь.
Шли годы, и расцветала Нюрка, в такую красавицу превратилась, что все парни на селе глаз отвести не могли, да и из соседних сел заглядывались. Дрались из-за нее смертным боем, чтобы благосклонный взгляд ее заслужить. Только вот родители их строго-настрого запрещали свататься к ведьме, как теперь все на селе считали, под страхом родительского проклятия.
Тогда это еще что-то для людей, особенно в сельской местности, значило. Так и не посмел никто к ней сватов заслать.
А тут и отец Нюры в один день помер. Понесла лошадь, он выпал и оглоблей по голове получил. Сразу насмерть. А Нюра, похоронив отца, быстро продала мельницу, дом, скотину и больше в том селе никто ее никогда не видел.
Уехала она в столицу — в Санкт-Петербург, где купила скромную квартирку в три комнаты и стала жить. Навыков, полученных от хозяина, сделавшего из нее ведьму, хватало на то, чтобы в деньгах не нуждаться и все бы хорошо, но… Вы заметили, всегда есть какое-то ""но""? Было у нее две страсти, полученные с инициацией, одна другой противоположные.
Во-первых, она люто ненавидела всех мужиков в мире, больше всего — хозяина. Исключая только отца, которого любила, но его больше нет, а с его смертью нет больше и исключений. Хозяина она растерзала бы своими собственными зубами за то, что сделал ее такой — проклятой Богом и людьми. Но он имел над ней такую власть, завладев ее девственной кровью, что она могла ему только подчиняться, пряча ненависть.
Впрочем, он о том прекрасно знал, ибо знал все побочные эффекты инициации, но не придавал этому никакого значения, поскольку выйти из власти хозяина почти невозможно. Всех же остальных мужчин ведьма ненавидела просто заодно, за то, что они одного пола с ее хозяином.
Но, как сказано, была и вторая страсть, терзавшая ее с момента инициации — это жажда мужчин. Ей необходимо было совокупление с мужчинами, и она ничего не могла с этим поделать.
Это было для нее как подзарядка для батарейки, если мужика у нее не было больше месяца, ее способности очень быстро угасали. А без них она уже не могла, поскольку ни к чему другому была уже неспособна. Но не только это, от совокупления с мужчиной она испытывала какое-то воистину звериное наслаждение, доходя до полного исступления. Ее тело превращалось в безжалостную дыбу наслаждения, когда боль — это вершина страсти.
