– Куда? – напрягся Андрей.
– Не сидеть же вам ночь у сгоревшего домика, переночуете у нас.
– Право, мне неудобно. Вашим детям, мужу, домашним животным вряд ли понравится ночной визит постороннего.
– Супруга нет, – улыбнулась я.
– Уехал? Еще хуже! Привести в дом в его отсутствие мужчину…
– Я свободная женщина, без штампа в паспорте. Дети спокойно относятся к гостям, дом большой, а собаки, если вы угостите их кусочком сыра, станут вашими друзьями на всю жизнь.
– Как-то неловко, – упирался Андрей, – у меня нет денег, чтобы заплатить за постой, а бесплатно пользоваться чьим-либо гостеприимством я не приучен.
Высказавшись, Корундов вновь вскарабкался на перевернутую ржавую бочку, свесил ноги и уставился на останки фазенды.
– Не могу же я оставить вас тут! – начала я новый этап уговоров.
– Почему? – безмятежно спросил художник.
Действительно. Хорошее замечание.
– Обещала Тасе позаботиться о вас, – нашлась я.
– Огромное спасибо, но лучше я до утра здесь посижу. Быть нахлебником – увольте."
"– Всего на одну ночь! И я зову вас в гости!
– Это одно и то же. Спать, пить и есть бесплатно я не приучен.
– Похоже, у вас нет друзей! – рявкнула я. – Иногда люди помогают друг другу бескорыстно!
– Ладно, – вдруг согласился Корундов, – пошли. Нам куда?
– Новорижское шоссе, тут рядом.
– Можем через лесок двинуть, – обрадовался Андрей, – напрямик.
– Лучше подъехать на машине, – мягко сказала я.
– Ее сейчас не поймать, и это денег стоит.
– Я за рулем.
– Скажите пожалуйста… – ахнул Корундов. – Вот это да!
Я прикусила нижнюю губу. Вдруг Дина права, и ее брат гений? Сейчас он ведет себя как сумасшедший профессор, просидевший последние тридцать лет в крепко запертой комнате без окон. Женщины давным-давно сели за руль, и многие из них сами заработали деньги на машину…
Очутившись наконец-то дома, я, поколебавшись, открыла портфель Дегтярева.
Я не люблю шарить по чужим карманам и изучать содержимое не принадлежащих мне сумок. Но вдруг в кейсе есть бумаги, которые хоть немного прольют свет на то, что случилось в квартире Юли.
Первое, что попалось мне на глаза, был пакет с тремя глазированными творожными сырками. Я обозлилась на толстяка.
