Милая пленница

Это ее дитя — нежное существо, которое родится для того, чтобы его любили и баловали, и она не позволит, чтобы к нему прилипла та грязь, которой пропитан Хоук…

— Что, собралась в постель?

Александру пробрало холодом, когда объект ее ненависти вдруг материализовался перед ее глазами. Он окинул ее холодным, надменным взглядом. Потом заметил карточку на ковре, поднял ее и внимательно рассмотрел.

— Так, значит, моя дорогая, ты не тратила времени понапрасну, ты уже подыскала другого покровителя? Хотелось бы мне знать, что скажет на это новая жена сэра Стэнфорда.

Хоук стремился причинить ей боль, заставить ее вскипеть от ярости, как кипел он сам, слушая ее слова в столовой, как он кипел сейчас… Скомкав карточку сэра Раффлса, Хоук сунул ее в карман.

— Прием еще не закончен, — бросил он полным ярости голосом. — Так что потрудись одеться и сойти вниз, чтобы принести извинения лорду Ливерпулю и остальным моим гостям. Твое поведение было совершенно недопустимым!

— И не подумаю! — огрызнулась Александра, мгновенно вспыхивая гневом и яростью.

— Напротив, твоя вспышка была чудовищной, это была выходка, достойная актрисы из «Друри-Лейн»!

Пальцы Александры сжались на тонких пластинках веера.

— Вот и прекрасно! Почему бы тебе не почувствовать хоть каплю той боли, что пришлось испытать моему отцу? — закричала она. — Если бы у тебя были принципы и честь, если бы ты был джентльменом, а не вельможей — нам не пришлось бы снова и снова возвращаться к прошлому! Это ты начал дурацкую мелодраму в Сифорде, не я!

— Но ты сама искала меня ради своей мести, — напомнил Хоук.

Неожиданно веер треснул и разлетелся на кусочки в руке Александры. Гнев, наполнявший комнату, казался уже чем-то ощутимым, материальным…

Александра сжала губы.

— Ты не верил моему отцу. А он предупреждал, к чему может привести неразумная политика в Индии. Там все делалось неправильно, ты что, до сих пор этого не понял? И политика была неверной, и наказание было неверным! И кто-то должен в конце концов сказать об этом!

Хоук стоял напротив нее, непроизвольно сжав кулаки, и всматривался в ее лицо.

— Я вижу сейчас одно: ты опозорила себя, оскорбила моих гостей и выставила нас обоих дураками. Тебе бы следовало позаботиться о том, чтобы твое имя не стало предметом обсуждения по всему городу. Я тут ничего не могу поделать.