— Да вы никак все рехнулись!
— Он сознался в том, что был пиратом, Джорджи, и я уверен, что корабли «Скайларк лайн» не единственные его жертвы. Этого не сбросить со счетов.
— Черта с два! Он возместит убытки! Скажи им об этом, Джеймс! — Однако, повернувшись к Джеймсу за подтверждением, она увидела гордо сомкнутый рот. — Томас! — взмолилась она, чувствуя, что ею овладевает паника. — Это не лезет ни в какие ворота! Речь идет о преступлениях, совершенных… много лет назад!
— Семь или восемь лет назад, — пожал плечами Томас.
— Моя память может и подвести меня, но враждебность капитана Мэлори не позволяет это за — .
быть.
Джеймс засмеялся недобрым смехом.
— Теперь пущен в ход шантаж с целью принуждения! Угроза насилия и нанесения увечья! И эти паршивые колонисты называют меня пиратом?
— Мы лишь хотим направить тебя в суд, но поскольку Бойд и я единственные, кто может свидетельствовать против тебя…
Фраза не была досказана, но Джорджина поняла, что имеет в виду Томас. Если Джеймс не будет лезть в бутылку и согласится на взаимодействие, никакого суда не будет по причине отсутствия свидетелей.
Она испытала даже некоторое облегчение, пока не заговорил Уоррен.
— Твоя память может быть отягощена сантиментами, Томас, — сказал он. — Но я своими ушами слышал признание этого человека. И будь я проклят, если не засвидетельствую это!
— Ваша стратегия потрясает воображение, янки. Поиск истины или мстительность? Или вы полагаете, что одно дополняет другое?
Язвительный юмор Джеймса лишь вызвал новый взрыв враждебности у Уоррена.
— Не может быть и речи о какой-то мстительности, если у меня есть что сказать, и не стоит этим прикрываться, Хоук. — Это имя было произнесено с подчеркнутым презрением. — Помимо тебя, здесь находится твое судно и твоя команда. Будет или нет выдвинуто обвинение против твоей команды, — это зависит от того, как ты себя поведешь.
Чтобы вывести Джеймса из равновесия, требовались совершенно невероятные усилия. Он с юных лет приучился сохранять на лице маску любезности, и заметить, что он начинает злиться, мог лишь тот, кто хорошо его знал.
Но еще никто и никогда не угрожал его семье, а добрую половину своей команды он считал семьей.
Джеймс медленно двинулся к Уоррену. Джорджина вдруг заподозрила, что ее брат явно переборщил с угрозами, но и она не ожидала того, что затем произошло.
Да и голос Джеймса был обманчиво негромким и спокойным:
— Ты выходишь за пределы своих прав, когда хочешь арестовать мое судно и отправить команду под суд.
