— Не интересно, потому что все, что там происходит, происходит по плану.
— По плану? — не понял парень. — Какому плану?
— Я дал миру то, что он теперь может какое-то время пережевывать, облизывать, обсасывать и даже срыгивать. Поскольку он стар и консервативен, думаю, шамкать будет долго. Подавится пару раз, замучается отрыжкой и газами. Дальше поднимется пыль и вой. Меня опять сочтут извращенцем…
— Ну, они не сильно ошибутся, — успел вставить Энди.
— Репортеры и критики заработают деньги и рейтинги, а я… я смогу… я смогу любить тебя…"
"Он выдохнул и почти запнулся.
Слово далось с трудом и, поскольку он произносил его редко, слышалось особенно объемно, словно обволакивало каждый звук. И он любил. Любил, как только мог. Целиком, частями, глубоко, поверхностно, проникая, впитывая, сливаясь, отделяясь. Он брал, отдавал, отдавался. Все, что только имел. Так, как только мог. Возрождал, уничтожал, поднимал, опускал. Мир, ню, пределы, законы… ничего не существовало, потому что он любил.
— Помнишь парня? — после спросил Энди, ставя перед Роем чашку с кофе.
— А должен? — Маккене не хотелось никого помнить.
Гормоны еще бешено носились по крови, позабыв, где должны причалить.
— Ты еще сказал тогда, что он художник…
— Я сказал, что он художник тогда. Ага. Когда?
— Ну, такой высокий, красивый, испанец.
— Высокий, красивый испанец? На нем это было написано?
— Он так долго стоял напротив чаек. Ты не мог его забыть. Он приходил на все твои выставки.
Помнишь?
— Мало ли кто приходил на все мои выставки. Там каждый второй не только высокий, еще и красивый и, к тому же, испанец. А что ты так переживаешь? Ты с ним хотел переспать, а он тебе не дал?
— Я не просил. Рой, ты действительно не помнишь или прикидываешься?
— Понимаешь, какая штука? Если бы он был маленьким, страшненьким и не испанцем, я бы точно запомнил, но вот высокого красивого испанца не припомню. Ты же знаешь, я таких не замечаю.
— Ну, типа, да. Жаль, — разочарованно выдохнул Энди.
— Мне казалось, ты не мог…
— Я мог, но я его помню, — улыбнулся Маккена. — Мне нравится позлить тебя. Ты становишься таким милым…
— Да, ну тебя! — обиженно отмахнулся парень.
— Так что там с художником? Почему ты спрашиваешь?
— Он подошел ко мне сегодня перед выставкой и спросил, где может тебя найти…
— Меня, в принципе, найти нельзя. Я невидим, бесшумен и прозрачен. Я сплошное вожделение.
— Не льсти себе, вожделение.
